— «Раздува-а-а-я жа-а-а-абры»… — протянула я

И надо же, мой голос прозвучал круто! В сочетании с живой музыкой, с голосом Царевича, грамотно ушедшего на вторую партию это было просто великолепно, я от себя такого не ожидала. Да что там, в этот миг мне подумалось а не возьмёт ли Царевич меня к себе на подпевки — ведь я так классно пою. Хотя, почему на подпевки — может мы будем петь дуэтом? Я могу!

Но это был только миг, потому что Царевич уже протягивал микрофон худенькой четырнадцатилетней девочке — и у неё получилось петь ничуть не хуже. А может и лучше даже — у нее был тоненький серебристый голосок. Потом Царевич протянул микрофон толстому дядьке — и тот тоже нормально спел. Только в дуэте с ним Царевич не стал уходить на второй голос.

И это действительно было невероятное ощущение — я пела, я смотрела в широкий зрительный зал, который тоже подпевал — и как казалось отсюда, он подпевал лично мне. Я как будто была дирижёром этой огромной толпы, и лучи света выхватывали меня из тьмы, и люди колыхались в такт музыке — мы все двигались в такт…

«Алка» — подумала я, — «Алла тоже должна была выйти вместе со мной, чтобы разделить со мной это чувство, потому что описать его ей я не смогу…»

Много позже я думала, что слишком уж все шло хорошо, слишком много было чудесных совпадений, чтобы это счастье продолжалось слишком долго. И оно долго не продолжалось.

… Потому что я внезапно упала на пол. Лицом вниз. Музыка смолкла — или я оглохла? Пол был твёрдый, деревянный и падать на него было больно, перед глазами у меня все поплыло. И я почему-то решила, что это какое-то продолжение концертной программы. Что это падение — это какой-то странный танцевальный номер. Но однозначно — если это была такая часть выступления, то это было слишком. И хорошо, что Аллы не было рядом со мной в этот момент…

Но тут звуки вернулись ко мне — и я услышала испуганный рёв толпы. Что-то случилось. Что то сломалось, что то пошло не так. Что-то, что не было запланировано. А тут ко мне вернулось и зрение, и я увидела что в метре от меня какая-то девушка ползёт, зажимая рану на на плече, а из раны в три ручья течёт кровь, и кровь её оставляет на деревянном полу сцены полосу.

Я резко села — и увидела перед собой лицо Царевича.

— Передай это Яге, — сказал он, суя мне в руку что-то.

Ветер, шелест, шорох — и меня снова опрокинуло, на этот раз на спину. Я больно ударилась затылком.

И свет окончательно померк.

Глава 3

Глава 3

Мне не хотелось вставать. Я лежала, ощущая ломоту во всем теле, головную боль и невероятную сонливость… В голове при этом была такая звенящая пустота, что какое-то время я просто пыталась вспомнить, кто я такая. С трудом выскребая из своего измученного мозга воспоминания, я сообразила что я же студентка, а раз я лежу, то наверное, сейчас утро, и как я, такая, сейчас учиться пойду? Я просто сидеть не смогу… Надо позвонить Алле, сказать, что я не смогу прийти, пусть скажет преподавателям что я приболела…

И тут я в друг вспомнила Аллу — концерт — и взрыв? Землетрясение? Пожар? Что такое случилось?

Я открыла глаза — и увидела белый потолок, больничный потолок, больница безошибочно угадывалась и по запаху антисептика и по кипенной белизне жёсткого, плотного постельного белья.

Так что же случилось?

— Вы проснулись? Вы помните, что случилось?

Я повернула голову и увидела человека в чёрной полицейской форме. Он сидел на стульчике, в руках у него были белые листы бумаги на подложке и ручка. Он смотрел на меня. Позади него стояла медсестра в белом костюме и шапочке.

— Рая, помочь вам сесть? — сказала она.

— Не надо, я сама…

Я села натягивая одеяло себе под подбородок.

— Вы же из полиции?

— Да, — полицейский назвал своё имя, должность и показал мне корочку, — Рая Царёва, Николаевна… — начал записывать он, проговаривая моё имя вслух, — Вы потерпевшему случайно не родственница? Он же Никита Царев.

— Никита Царев?

— По крайней мере в его паспорте так написано.

— А кто это — Никита Царёв?

— Как кто… Царевич. Я же сказал вам только что. Настоящее имя Царевича Никита Царёв. А вы Рая Царева. Я спросил не родственница ли вы ему, это шутка такая, я знаю, что нет, я проверял.

— Царевич — потерпевший? А что случилось?

Полицейский поёрзал на стуле.

— Судя по всему Царевича похитили. Прямо с концерта.

— Что?

— Да, его похитили прямо на концерте. Прямо в нашем городе.

И по тону полицейского нельзя было понять огорчён он такому повороту событий или, наоборот, рад.

— Столько журналистов съехалось… — протянула из за его спины медсестра.

Вот она была, скорее, встревожена.

— Да… — с чувством протянул полицейский, — на каждом углу журналисты, работать мешают, к вам пытались пробраться, пришлось охрану выставлять. Так что вы теперь под охраной, — улыбнулся он.

— А как… Как его похитили? Там же взрыв был… И девушка — у неё кровь хлестала из плеча…

— Это Струнникова, она в соседней палате, с ней все в порядке, — поспешила успокоить меня медсестра, — на неё упали декорации, ей поранило плечо. Наложили три шва. Ее можно было бы уже и выписать, но полиция просит пока…

— Давайте, Рая, вы нам расскажете, все что помните и тоже сможете пойти домой, — прервал медсестру полицейский.

— Хорошо.

— Расскажите, все что помните.

Я бы с радостью — но у меня в голове была сейчас такая каша.

— Просто расскажите все по порядку. Во сколько вы пришли на концерт?

— Не знаю… Наверное к восьми…

— Ничего необычного не заметили? Каких-то подозрительных людей перед входом, или, может быть, в зрительном зале.

— Да, нет… Все было как обычно… Холодно было внутри, но там кондиционеры… Народу много было… Алла… А с Аллой все в порядке?

— Среди пострадавших девушек с именем «Алла» нет.

— А никто… не умер же, правда?

— Нет, нет, что вы, никто не умер. Струнникова, по моему, сильнее всех пострадала.

— Нет, — поправила его медсестра, — у Дорофеева перелом ключицы, открытый и сильное сотрясение.

— А, ну да. В общем — никто не умер. Никто серьёзно не пострадал, если не считать похищенного Царевича.

— А кто его похитил?

— Вот это мы и пытаемся здесь выяснить, — снисходительно улыбнулся мне полицейский, — а вы должны нам в этом помочь. Расскажите что было дальше. До того, как вас пригласили на сцену, было что-то необычное?

— Нет. Не было.

— На сцену вас пригласили, примерно через минут сорок от начала концерта…

— Мне казалось, что меньше времени прошло.

— Что случилось после того, как вас позвали на сцену?

— Ну, мы все встали в ряд… Пошла музыка… Царевич стал петь, он всем протягивал микрофон…

— А что случилось потом?

— Потом… Не знаю… Вроде какой-то взрыв, потому что я упала. — Это был не взрыв, а обрушение декораций. Они рухнули на сцену, образовалась волна воздуха и вас уронило…

— А, точно, я же упала на лицо…

— Часть декоративных элементов отлетела и попала по тем, кто был на сцене. Больше всего досталось музыкантам, у них в, основном сотрясение — к счастью, декорации были не тяжёлые, — но у барабанщика, Дорофеева, ещё и перелом ключицы.

— А… Хорошо.

— Итак, вы упали, потом поднялись. Что было дальше?

— Дальше? Я увидела девушку, с раной на плече, она ползла…

— Струнникову, да, — кивнул полицейский, — с ней все в порядке. Что было потом?

— Потом я увидела Царевича. Он сказал мне… Он мне что-то сказал…

— Что?

Полицейский старался, очень старался задать этот вопрос будничным тоном, но он при этом заметно напрягся.

— Так что он вам сказал? Вы помните его слова?

И я заметила, что рука полицейского, готовая записать эти самые слова Царевича нетерпеливо дрогнула.

— Он сказал что-то про Яго. Или Ягу…

— Ягу?

Я напрягла память, пытаясь по обрывкам воспоминаний, хороводом кружившихся в моей голове, составить цельную картину того, что произошло в тот момент.

— Я поднялась, а Царевич сидел. Прямо рядом. Он сказал что я должна предать что-то Яге.

— Точно Яге? Не Яго? Или… Ягу?

— Да, точно. Он сказал «передай это Яге».

— А кто такая Яга?

— Я не знаю.

— А что передать?

— Не знаю… То есть он что то мне дал.

— Что?

И тут уже полицейский не смог себя сдержать. Голос его возбужденно взвился. Он сам весь вытянулся в струнку.

— Что он вам передал?

— Не помню. Я не смотрела. Он что то мне в руку сунул, вроде бы…

Полицейский воззрился на медсестру.

— В руках у неё ничего не было, когда она к нам поступила!

— А в одежде?

— Я… Я не знаю, ее одежда в гардеробе…

Полицейский аж подпрыгнул — видно было как ему неймётся рвануть в гардероб. Но он не мог, он должен был меня допрашивать. Поэтому он достал телефон и затараторил в трубку:

— Скажи Томскому, чтобы немедленно гнал в больничный гардероб и получил вещи Раи Царёвой… Да она согласна. Вы же согласны? — полицейский впился в меня взглядом.

— Да.

— Пусть вещи её получит, все карманы осмотрит и сумочку, если она там есть… Все пусть осмотрит и опись подробную составит! Да, блин, какая разница, в трёх экземплярах пусть составит! Быстро! И сразу мне пусть позвонит… Сначала мне!

— Вы точно не помните, что вам дал Царевич? — впился в меня полицейский, положив трубку.

— Нет. Я даже не уверена, что он что-то мне дал. Там был такой хаос…

— Но он точно с вами говорил?

— Да.

— И точно сказал «Передай это Яге»?