— Я посодействовал, — уклончиво ответил Царевич.

— Ладно, пойду умоюсь, — Глеб направился в сторону бани.

На крыльцо вышел Вася. Он не очень хотел ехать к Царевичу — ему казалось что это слишком далеко и слишком дорого. Но я его уговорила. Но, наверное, в душе Вася не был слишком рад поездке, и постоянно отмалчивался и сидел в телефоне, хотя внешне был вполне дружелюбен, если к нему обращались, отвечал без всякого напряжения и вообще, по мере сил старался помогать Царевичу по хозяйству.

— Я, наверное, шашлык готовить начну, — сказал Вася, ни к кому особо не обращаясь.

— Хорошо, — кивнул Царевич.

— Мне шашлык не нужен, — заявил Глеб, возвращавшийся от бани с полотенцем на плече — я уже наелся. Как у тебя тут хорошо, Соловей! Я наверное, здесь поселюсь. Стану волком. Здесь, кстати, нет волков, удивительно. Ни одного не встретил.

— Ничего удивительного, — сказал Царевич, забирая у него полотенце, и возвращая его назад, к рукомойнику, — здесь слишком холодно. Сто километров и тундра. Волков мало, медведей совсем нет.

— Если я навсегда стану волком — Глеб потянулся — то буду жить именно здесь.

— Только не в моем доме! — запротестовал Царевич, — построй себе свой.

В сумерках мы все сидели у костра и ели шашлык. Поленья потрескивали, алые огоньки пламени бросали на наши лица отблеск.

— Каролус, кстати, вернулся, — сказал Царевич, впиваясь зубами в сочное мясо.

— Блин, я чуть не поперхнулась! — я слегка толкнула Царевича, — в каком смысле вернулся?

— Ну мы же его не убили. Он просто сбежал. Я думал, что навсегда. Ты же рассказывала, что у них там в Железной башне какой-то змеятник…

— Забавное слово — змеятник, — усмехнулся Глеб, — очень подходит, мне кажется.

— Ну так вот, даже если он туда и уходил, он вернулся. Опять сидит в своём доме, по известному нам адресу. Мне визит нанес на днях.

— Чего он хотел?

— Денег требовал, якобы в возмещение ущерба. Но я не дал. Договоры наши сожжены, ничего сделать он нам не может. Он, кстати, себе голову ампутировал.

Я опять чуть не подавилась — на этот раз от отвращения.

— Царевич! Ну можно не обсуждать такое за столом!