— Кощей в триста пятой палате, Соловей этажом ниже, в двести второй, Глеб в реанимации, — сказала мне Лебедь.

И тоже улетела.

Махнув им рукой — хотя птицы меня уже не видели, они уже были очень далеко, я прошла в больницу, прошла невидимой для большей части пациентов и персонала. Лестницы, коридоры… Триста пятую палату я нашла без труда. Открыла дверь — и сердце у меня защемило. На кровати лежал кто-то в ком я мгновенно и без труда опознала мужа, но все тело его было в бинтах.

— Привет, — сказала я, поворачивая красный камень, данный мне Ягой.

— Ты здесь… — выдохнул Вася.

Лицо у него было все в пластырях и повязках. Но на глазах повязки не было, и я в первые поразилась тому, какой цепкий у Васи взгляд.

— Ты здесь, — сказал он, — Мне звонила Гамаюн… Телефон мне оставили. Она сказала, что с тобой все в порядке. Твои птицы тебя спасли.

— Вася!

Я хотела его обнять, но это было невозможно, я не знала, насколько он там, под повязками, пострадал. И поэтому я сделал все что могла — провела пальцами по кусочку его ничем не закрытой щеки. Вася прикрыл глаза и протянул ко мне свою руку. Но тут же скривился и опустил её.

— Твои птицы тебя спасли. Слава Богу.

— Я не смогла добыть тебе молодильное яблоко.

— К черту яблоко. Я женился на тебе потому что ты птица, ты это знаешь? — Вася смотрел внимательно, словно считывая моё лицо, — Я не был женат на Лебеди. Я соврал. Она была у меня в плену. В темнице я её не держал, все у неё было… Но она постоянно пыталась сбежать, с ней было столько проблем. А когда я тебя встретил, я сначала тебя не понял. Потом ты меня так бесила своей неуёмной энергией… Ты все делала не так, как я предполагал. Разрушала все планы. Смешно, наверное, но в какой-то момент я стал тебя боятся… Или стал боятся, что ты уйдёшь… Не знаю. И тогда я сказал что я тебя люблю. Но сейчас я понял, что мне не нужна вечная молодость без тебя, мне нужна обычная жизнь с тобой.

Вася отвернулся — и я испугалась что он плачет. Но обнять его все ещё не было никакой возможности и поэтому я потянулась, чтобы его поцеловать, но он отодвинул меня своей забинтованной рукой.

— Все так мерзко болит… — и я поняла, что плохо ему не только от глубины нахлынувших чувств, — все так ужасно болит, я так давно не чувствовал настоящей боли…

— Тебе делали обезболивающее какое-нибудь?

— Делали. Но оно почему-то не действует. Врачи не знают почему, подозреваю это потому что я Кощей… Сними здесь квартиру, ладно? Приходи ко мне каждый день… Блин, на работу надо позвонить, отпуск кончается через три дня…

— Я все сделаю. Я буду приходить. Что тебе принести? Тебе можно что-нибудь? Что тебе нельзя? Врачи говорили?