Крылья сильно устали, поэтому я решила их поберечь. Все же, за полет сюда я прилично выложилась. Утомление было и в руках, и во всем теле, но самым тревожащим была магическая пустота внутри. Лишь где-то на дне плескались остатки силы. Да, я так и хотела, именно это мне и было надо. Но ощущения были непривычными и пугающими.

Сначала я уверенно шла по следам, но по мере продвижения вверх, ветер становился все сильнее, и с открытых мест сдувало весь нападавший снег. Я потеряла след.

Я кричала, звала, но вскоре бросила это занятие – Гром, даже если услышит, не отзовется. Это все напоминало день, когда я проследовала за ним туда, куда было запрещено. Так что с него станется еще и спрятаться.

Тем временем стемнело окончательно, и я зажгла фонарь, прихваченный из дома.

У него было три любимых места, чтобы сбрасывать силу.

Два из них оказались безлюдны, а к третьему, самому дальнему, я приблизилась уже сильно за полночь.

Это была самая длинная и высокая цепь из всей системы Грозового хребта. Она начиналась сразу после узла гор и тянулась ввысь и вдаль. Ее края не устрашали обрывами, они полого убегали вниз, но ни сейчас, ни при свете дня, свалиться туда кубарем никому бы не хотелось. Я чувствовала, что сейчас мои крылья не выдержат полета, поэтому старалась наступать очень медленно и переносить вес тела на ногу только после того, как убеждалась, что камень под ней крепок.

Я уже почти отчаялась – впереди была самая высокая точка хребта. За ней – обрыв, почти бездна. И все еще никаких следов учителя.

Холод забирался за воротник, но намного ледянее были мои мысли. Испуганные, потерянные, почти истеричные. Они разламывали мне голову, застревая в мозгу своими острыми гранями. Неужели я не справлюсь? Неужели я не смогу?

И тут я его увидела.

На самой оконечности хребта. Сгорбленная сидящая фигура с поникшей головой. Неудивительно, что я его не сразу заметила, он словно слился с окружающими камнями. Я подбежала, чуть не упав и не разбив колени в кровь. Коснулась его, ожидая ощутить могильный холод. По правде, я очень боялась, что он насмерть замерз. Но даже руку отдернула со вскриком.

Басбарри Гром было горячий, словно раскаленная печь.

– Учитель! Наконец я вас нашла! Как вы?

Он не ответил.

Его лицо в свете фонаря казалось совсем неподвижным. Но он дышал, моргал и иногда сглатывал, дергая кадыком. Но на этом весь его арсенал коммуникации завершался. Он не отвечал на мои вопросы, не поворачивал голову и вообще никоим образом не показывал, что он в курсе моего пребывания здесь.

Не сработало ничего. Ни мои вопли и ругань. Ни слезы и просьбы. Ни толчки в бока. Ни объятия.