Но зачем?

Отбирать у сестер шанс?

Она качнулась и сделала шаг к воде, которая ласково обняла ее, закружила и потянула вниз, на глубину.

– Стой! – донеслось сверху. А следом, проламывая черную твердь воды, рухнуло чье-то тело. Рухнуло и потянулось вниз, ввинчиваясь в водоворот.

Руки обхватили.

Уцепились и дернули наверх, туда, к оконцу, в котором болталась луна.

И главное, упрямый. Она ведь тяжелая, как сама вода. И вода и есть, уже вплелась в косы Невиды, уже протянулась ими же, сети сотворив. И эти сети опутали ноги, спеленали наглеца.

Потянули глубже.

Дальше от воздуха. И ему бы смириться, а он бьется, рвется, и путы летят клочьями, а сам выше и выше. Тянет. Не понимает, что обречен.

– Плыви, – разрешила Невида, заглянув в глаза. И главное, он увидел. И она тоже. Черные, что омут. Он же усмехнулся и ответил:

– Только с тобою, русалка.

И наверх рванул, всю силу вложивши, какая только была. И вода растерялась, потому как сила-то была ею даденая, и разомкнулась, отпустила.

Вылетели наверх вдвоем, на воздух, и он, как-то ловко выпрыгнувши на берег, и Невиду вытащил одним рывком.

– Топиться вздумала…

– Дурак.

– Я?

Мокрый.

И в одежде. Вода течет, что с него, что с нее. И от этого почему-то смеяться хочется.

– Вправду русалкой себя вообразила?!

– Я не русалка. – Невида покачала головой, смутившись. Никогда-то прежде ее не разглядывали так пристально. – Я водяница…