Я задумчиво смотрю на Арена. Он виновато улыбается.

— Так надо, доктор. Да и разве вы сами не хотели принять ванну?

— Хотела, — отвечаю.

Я уже поняла, что ведут меня к одной сиятельной особе. Не могу же я омрачать воздух вокруг этого гада запахом подземелья.

— Буду ждать здесь, — говорит Арен.

— Ты обещал рассказать...

— Вот и расскажу, как только приведёшь себя в порядок.

Делаю глубокий вдох и захожу внутрь. Служанки суетятся, избегая моего взгляда. Прислушиваюсь в надежде уловить хоть обрывок разговора, как в прошлый раз, но они упорно молчат. Лишь когда я уже выхожу из ванны и тянусь за полотенцем, одна из служанок шепчет другой:

— Как думаешь, он её пощадит?

— Казнит на площади, — отвечает вторая.

Слова бьют под дых.

— В смысле? Меня казнят?! — выпаливаю я.

Служанки вздрагивают. Одна роняет край ткани, другая поспешно отворачивается.

— Простите, шайрина… — бормочет та, что постарше, не поднимая глаз. — Мы… не о вас.

Конечно. Именно так обычно и говорят, когда речь идёт о тебе.

— А о ком? — спрашиваю ровно, хотя внутри уже начинает холодеть.

Женщины испуганно переглядываются.

— Нам… нам нужно закончить побыстрее, — торопливо произносит та, что моложе.

— Понятно. — Я сама удивляюсь, как спокойно это звучит. — Тогда продолжайте. Я не помешаю.

Нормально так, Дарах. Казнить на площади. За что?!

Я перебираю в голове всё, что могла сделать. Всё. От первого дня в замке до подземелья. И не нахожу ничего, что тянуло бы даже на серьёзный выговор, не то что на эшафот. Да, я спорила. Местами дерзила. Да, вела себя неосмотрительно. Но это всё ещё не повод тащить человека на площадь.

Служанки заканчивают свои хлопоты и торопливо кланяются. Когда дверь за ними закрывается, тишина наваливается с новой силой. Я застёгиваю плащ, на мгновение ищу своё отражение в мутной воде и тут же отмахиваюсь. Плевать, как я выгляжу.

Дверь распахивается почти сразу.

— Готова, доктор? — осторожно спрашивает Арен.

Я поднимаю на него взгляд и киваю.

— Пойдём. Очень хочу послушать твоё объяснение.

Мы идём по коридору. Арен молчит ещё несколько шагов, потом всё же начинает говорить.

— В замке сейчас… шумно. После того как ты… ну, после всего.

— Конкретнее, — прошу я.

Он вздыхает.

— Был обыск в покоях матушки наэра. Тайники, сундуки, бумаги, всё перевернули.

Я останавливаюсь на полшага, но Арен мягко тянет меня дальше.

— Её взяли под стражу почти сразу, — продолжает он. — После того как заперли тебя.

— Вот как… — бормочу под нос. — А что нашли в покоях матушки твоего командира? И куда идём?

— Увидишь. Мне нельзя говорить. Приказ.

В этот момент входим в тронный зал, и я замираю на пороге. Он изменился до неузнаваемости. Вместо привычной пустоты здесь расставлены лавки, занятые людьми и драконами. Их много. Шёлк, бархат, металл украшений, приглушённый шёпот — всё сливается в тяжёлый, давящий гул.

На троне сидит Дарах. Спина прямая, плечи расправлены, взгляд холоден. Чуть ниже ступеней, с гордо вскинутой головой стоит его мать. По обе стороны от неё застыли дозорные.

— Займи свободное место, — шепчет Арен, склоняясь ко мне. — Я сейчас.

Я послушно иду искать свободное место. Почти всё занято. В этот момент Дарах поднимает голову, и наши взгляды встречаются. У меня перехватывает дыхание, словно я вдруг осталась без воздуха. Он смотрит пару секунд, прежде чем отводит глаза и говорит:

— Принесите всё, что было найдено в комнате моей матери.

42

42

Я опускаюсь на свободное место во втором ряду и складываю руки на юбке. Дарах выглядит бледным. Магическая метка на запястьях драконов, которым он доверился, далась ему слишком дорого. Хотя чему тут удивляться, если он готов на всё ради жизни дочери.

Пока меня держали в подземелье, Энари охраняли драконы с метками. Бинго, Софа. Могла бы догадаться и раньше, почему я была в «отпуске» в подземелье. Хотя куда интереснее другое: отчего не поменять заключение в камере на мою комнату?

В зале начинается движение. К трону выходят трое дозорных. Впереди идёт Арен, в руках у него папка с бумагами. За ним мой давний знакомый по прозвищу Шкаф, тот самый, которого Дарах однажды заставил меня лечить. В его руках моё смятое платье. Шествие замыкает дозорный со шрамом. Он несёт подставку с пузырьками.

И только тогда до меня доходит: это суд.

Арен раскрывает папку и делает шаг вперёд. Бумаги шуршат в тишине слишком громко, будто зал сжался вокруг трона.

— Из комнаты её сияния лиоры Аль’Касин были изъяты личные вещи, — говорит Арен. — Одежда. Зелья. Записи.

Шкаф кладёт платье на камень у подножия трона. Ткань расправляется сама собой, будто не желая скрывать пятно и дыру на юбке, которую я вырезала собственноручно. Кто-то в зале шумно втягивает воздух.

Дозорный со шрамом устанавливает подставку рядом. Стекло пузырьков поблёскивает — тёмные, мутные, слишком знакомые оттенки. Я сжимаю пальцы сильнее, ногти впиваются в ладони. Кажется, среди пузырьков есть мой. Я вытягиваю шею, пытаясь высмотреть.

Дарах молча рассматривает происходящее.

— Заключения? — наконец спрашивает он.

— Да, кнаэр, — отвечает Арен, демонстрируя папку. — Независимое исследование из Вольного города Ринса подтверждает, что на лиору Энари в течение долгого времени оказывалось воздействие различных трав, среди которых был и запрещённый кристалл — горный сильфиум.

В зале становится совсем тихо.

Дарах поднимается. Медленно, будто каждое движение требует усилия. Он на миг кажется ещё бледнее, но это ощущение исчезает, стоит его взгляду похолодеть. Блондин обводит глазами разложенные у подножия трона вещи и задерживается на матери.

— Вам известно, что именно было найдено в ваших покоях? — спрашивает он.

Матушка кнаэра отвечает не сразу. Стоит прямо, плечи расправлены, подбородок приподнят — привычка, от которой невозможно избавиться даже сейчас.

— Мне известно, — говорит она наконец. — И мне нечего скрывать.

По залу прокатывается шёпот и сразу стихает.

Дарах переводит взгляд на подставку с пузырьками.

— Эти составы вредили моей дочери. Независимое исследование подтверждает.

— Она не твоя дочь! — отрезает она.

Слова разлетаются по залу, драконы вскидывают головы почти синхронно.

Кто-то ахает вслух.

Кто-то вскакивает с лавки.

Я машинально касаюсь лба. Да нет, вряд ли. Наверное, врёт.

— Энари не твоя дочь, — его матушка зло усмехается. — И никогда ею не была. Она дочь той шлюхи, твоей первой жены. Святой на людях и грязной в постели. Ребёнка нагуляла от капитана дозорных и подбросила тебе. А ты принял и назвал своей.

На секунду в тронном зале наступает гробовая тишина.

Если… если это правда.

Нет, правда.

Всё осложняется. В Вольных городах власть может перейти женщине. Даже если Энари не его кровь — признание делает её законной наследницей.

— Я знала это! — Матушка бьёт себя в грудь кулаком. — С самого начала знала! Хотя ты от меня скрывал!

Её голос срывается, но не от раскаяния — от злости.

— Потому эта сука и захлебнулась собственной кровью!

Я чувствую, как по спине пробегает холод.

Дарах не двигается.

— Вы только что признались в убийстве моей жены, — говорит он.

— Я избавила тебя от позора! — выкрикивает она. — От насмешек за спиной! Ты должен был быть благодарен!

Матушка делает шаг к трону, но дозорные тут же сдвигаются, перекрывая ей путь.

— Ты слаб, Дарах! — продолжает она, уже почти визжа. — Слишком добр и мягок. Я сделала то, на что ты не решился.

В зале поднимается такой гул, будто стены вот-вот треснут.

Кнаэр медленно вскидывает руку.

Тишина обрушивается мгновенно.

— Довольно. — Дарах смотрит на матушку сверху вниз. Долго. Внимательно. — Зачитайте имена всех докторов и их учеников, работавших в покоях моей дочери.

Арен перебирает листы.

— Придворный доктор Кельвар, — читает он. — Скончался от внутреннего кровоизлияния. Доктор Эньги. Отравление ядом. Лианна Фирен, ученица доктора Виреса. Падение с лестницы. Младший доктор Роэн. Остановка сердца.

Арен продолжает читать, и у меня округляются глаза. Его матушка погубила слишком многих. От этой мысли сразу становится тяжело и пусто внутри.

Я могла бы обвинить в этом Дараха, сказать, что и на нём лежит ответственность. Но я помню взгляд его голубых глаз в тот момент, когда бросила правду ему в лицо. Он просто не хотел видеть очевидного, того, что было ясно любому постороннему человеку. Уверена, Дарах цеплялся за семейные узы не из слепоты, а из желания защитить не только Энари, но и её, свою мать.

— Это полный список, мой кнаэр, — заканчивает Арен. — Из допущенных выжила только доктор Софарина Хейрон, а также придворные доктора Дорс и Нейвар, постоянно работавшие при покоях. Все остальные лекари, допущенные к вашей дочери, погибли.

43

43

Дорс и Нейвар… наверное, это те самые придворные врачи, которые были в покоях Энари при моём первом осмотре. Те, кто тогда мешался под ногами и следил за каждым движением.

«Мой наэр! Но как же так? Вы позволите рабыне смотреть вашу дочь?» — всплывает фраза, брошенная одним из них.

Думаю, они выжили не случайно, а потому, что помогали матушке кнаэра.

— Приведите придворных докторов, — говорит Дарах.