― Давай, ― согласилась я. ― Наверно так будет лучше. Я не смогу погружаться в его жизнь. Слишком больно.
Лёша пошёл звать отца, а я поговорила со своим фамильяром. Всполох был не против слить воспоминания другому. Не побоится ли отец Ветрова вмешательства фамильяра в свою голову, ведь при желании Всполох может и его воспоминания захватить.
― Отдай воспоминания Полозова, а чужие не бери, ― попросила я бельчонка. ― Нам не нужна лишняя информация. Тебе бы с тем объёмом магии, который ты получил сегодня справиться.
Алексей вернулся с отцом.
― Правильно решение, девочка. Такие воспоминания ― тяжёлая обуза.
Я кивнула. Некромант лёг на мою постель, видимо, Лёша уже проинструктировал, а Всполох пристроился возле головы.
Меланья.
Даже сейчас, после всего, её имя обжигало мне язык как яд.
Я помню тот бал так ясно, будто это было вчера. Золотой зал, хрустальные люстры, запах воска и зимних роз. А она… она вошла — и весь мир перестал существовать. Белое платье дебютантки, светлые волосы, собранные на макушки и рассыпающиеся каскадом локонов по плечам, и глаза серые, чистые, невозможные. Я влюбился мгновенно. Жестоко. До тошноты.
Я думал, что добиться её будет просто. Я, Григорий Полозов, один из самых перспективных молодых магов империи. А она… она даже не заметила меня.
Она смотрела только на него. Владимира Туманова.
Он стоял у колонны, улыбался ей через весь зал — легко, уверенно, как человек, который никогда ни в чём не сомневался. И она ответила ему той улыбкой… той самой, которую я потом видел в своих снах годами. Улыбкой, которая предназначалась не мне.
В тот вечер я впервые почувствовал, что такое настоящая ненависть. Она была горячей, сладкой и… безнадёжной.
Я пытался бороться. Посылал цветы, писал письма, устраивал «случайные» встречи. Она была вежлива холодной вежливостью безразличия. А однажды сказала прямо, глядя мне в глаза:
― Моё сердце уже занято, господин Полозов. И занято давно, ― холодно ответила она.
Это было как пощёчина.
Я улыбнулся тогда. Поклонился. А внутри меня что-то надломилось.