У него сужаются глаза.

– То, что ты видишь, – он указывает на комнату, – было здесь еще до бомбежек или мы это выменяли. Республика большая, и пускай сейчас она почти необитаема, если поискать как следует, можно найти что угодно. Ты не можешь винить нас в том, что наши торговцы удачливее.

Он и правда мастер манипуляций.

Тристан отталкивается от стойки и делает шаг ко мне.

– Знаешь, большую часть своей жизни я тренировался, чтобы стать элитным гвардейцем, и мы хороши в том, что делаем, но ни разу не наносили удар первыми. Насколько я понимаю, терпимость, даже снисходительность, которую мы проявляли, непростительна. Преступна. И мы не можем оставаться снисходительными, особенно сейчас, после того что кланы сделали с моим отцом.

Невозможно. Я опять мотаю головой, но мои мысли расстроены из-за связи между нами, которая укрепляется с каждым дюймом сокращающегося расстояния. Нам далеко до прикосновения, но его злость и пыл все интенсивнее вливаются в меня. А еще есть вихрь жара, крутящийся внутри. Это настолько непохоже на Тристана…

И очень приятно.

Я откашливаюсь, будто это поможет оттолкнуть его эмоции. Не выходит, поэтому я цепляюсь за то, что точно знаю: он хочет навредить кланам.

– Значит, теперь ты осуществишь свою месть.

У Тристана дергается щека.

– Я права, не так ли? Вы планируете нападение.

Его гнев наполняет мой рот, жжет, как кипящее масло, и раскрывает правду еще до его слов.

– Конечно планируем, – говорит он. – Кто-то должен заплатить за убийство моего отца. И нужно предотвратить мою гибель. Твой отец не остановится, пока не заберет все.

Он сошел с ума.

Но когда тяжелая и густая боль Тристана проникает между моими ребрами, я не могу не видеть картину его глазами. Даже ответный шаг против моего отца кажется неплохой мыслью. Я сопротивляюсь ей.

– А что потом? Когда это вообще закончится?

Я не сомневаюсь, что вражда между нашими народами началась и продолжается только из-за жадности Кингслендов. Но если они нападут на нас, то мы нападем на них – и этот кровавый цикл продолжится, навсегда лишая кланы мира.

– Без справедливости нет завершения, – говорит он.

Но как выглядит для него эта справедливость? Убить моего отца? Или вырезать все кланы?

Даже если без справедливости нет завершения, может ли быть справедливость в мести?

Наше дыхание тяжелеет. Так мы ничего не добьемся.

– Тогда возьми меня с собой, – говорю я.

– Нет.

Сердце начинает колотиться сильнее.

– Почему? Что ты задумал?

Тристан устало отводит взгляд.

– Задумываю не я. Городской совет решает, что будет дальше.

– Я тебе не верю. Ты же, – я вскидываю руки, – король всех Кингслендов или кто ты там. У тебя есть власть. Я видела.

Тристан медленно и глубоко вдыхает, но мое горло щекочет дрожь его веселья.

– Во-первых, не «всех Кингслендов». Наш город называется Кингсленд. Мы живем в Кингсленде. А наше главенство основано на выборах, а не на состязаниях и милостях. Мы голосуем за того, кто кажется нам лучшим. Мой отец был мэром Кингсленда тридцать шесть лет. Я учился быть элитным гвардейцем под началом Вадора, но отец готовил меня себе в помощники. Я должен был пойти по его стопам. – Он проводит рукой по волосам. – Теперь, когда он мертв, я временно за главного. Действующий мэр. Да, у меня есть влияние, но такие решения никогда не будут приниматься в одиночку, а если бы принимались – за официального лидера будут голосовать. Скоро.

«Ты не сможешь, если она будет рядом. Среди нас не будет никого, кто поддержит тебя». В словах Аннетт теперь намного больше смысла.

– Значит, по сути, все Кингсленды – прости, значит, город Кингсленд готовит нападение на мой дом, мой народ. И я должна что, просто сидеть здесь? – Мое раздражение доходит до пика. – Я бесполезна для тебя. Ты не получишь от меня ничего, что тебе нужно. Почему ты вообще меня спас?

Тристан вытаскивает листочек из отвара и обыденным жестом отправляет его в раковину.

– Не знаю.

Ошеломляющее чувство неправильности наполняет мою грудь, и я с абсолютной уверенностью понимаю, что это неправда.

Но есть способ узнать правду и ответить на все мои вопросы.

Связь.

– Дом твой.

Мой взгляд возвращается к его лицу.

– И все, что в нем, тоже. Если что понадобится – говори, я найду способ это достать. Я пока не предлагаю тебе ходить по городу в одиночку, но буду рад отвести тебя куда захочешь. Или Энола может.

Он дает мне больше свободы? Уверена, снова манипуляции. Но, с другой стороны, как я помню из басни, шмели не отказывались от доброты лиса. Они поступили неожиданно: ответили ему тем же.

Пока не заманили его к обрыву.

– Спасибо, – говорю я, стараясь смягчить голос.

Он расплывается в улыбке.

И она шокирует. Он становится гораздо более красивым. У меня внутри все трепещет, а потом невидимая нить между нами тянет меня к нему.

Я не врала, когда говорила, что скорее умру, чем снова дам ему полный доступ ко мне через связь. Ни за что, если сведения, которые он сможет собрать, используют для убийства моего народа. Но эта связь работает в обе стороны. Я уже чувствовала его злость и веселье. Что еще я смогу зацепить?

И смогу ли это сделать так, чтобы он не заметил?

В качестве эксперимента я медленно подхожу к банке меда за спиной Тристана и кладу ложку себе в чай. Тристан сейчас на расстоянии вытянутой руки, и его любопытство ощущается так ярко, будто оно мое собственное. И без сомнения, я тоже открыта. Я представляю, как закрываю от него свой разум, возводя между нами стену, но быстро сдаюсь. Понятия не имею, что я делаю.

– Ты любишь мед? – спрашивает Тристан. Он поворачивается ко мне, и жар его взгляда ползет по моей щеке. Но потом он как будто погружается в мою грудь и оборачивается вокруг моих костей. У меня в животе собирается огромное количество тепла.

В приступе паники я ментально швыряю в него вопросом: «Что ты задумал для меня?»

– Потому что я… – Он осекается. – Ты… что, пытаешься забраться ко мне в голову?

Отвар расплескивается по стойке, когда я отшатываюсь и отступаю обратно к стене. Щеки пылают оттого, что меня поймали.

– Я… я пойду лягу обратно.

Он тяжело сглатывает. Размыкает губы. Я чувствую бритвенно-острое лезвие его эмоции – осознание предательства.

Он что, серьезно? Он не сделал бы то же самое со мной?

– Ладно, – говорит он медленно. – Я буду через коридор.

Ну конечно будет. Мне от него не сбежать. Я разворачиваюсь и ухожу с кухни. Раздражение от кучи мелочей только ускоряет мои шаги – пока я не вспоминаю об одном его выпаде. И поворачиваюсь к Тристану.

– Знаешь, если у нас нет водопровода, это не значит, что я живу в лачуге.

Губы Тристана искривляются в тончайшей улыбке. А потом одно из его воспоминаний всплывает на поверхности моего разума.

Не думаю, что он собирался его отправлять, поэтому теперь я всерьез заинтригована. Вот только оно как пузырь, который не лопается. Важная мысль, которую не вспомнить. Это ужасно злит. Я склоняю голову набок, пытаясь разобраться в том, что он случайно мне отправил.

– Ты видел, где я живу?

Меня охватывает волнение и быстро пропадает. Лицо Тристана ничего не выражает.

– Поэтому ты узнал меня в лесу? Ты видел меня раньше? У меня дома?

Волнение переходит в нечто большее.

Но потом кружка Тристана со стуком опускается на стойку, и он проскальзывает мимо меня из кухни, как будто я ничего не говорила.

– Доброй ночи, Исидора.

Глава 14

Глава 14

Пролежав несколько часов, как камень в русле реки, и прислушиваясь, не уснул ли Тристан, я наконец выползаю из постели, как никогда убежденная в том, что уходить надо сегодня.

Потому что я прочла документы, украденные из кабинета Фаррона.

Как будто мало мне было повода вернуться, чтобы объединить кланы: теперь нужно срочно предупредить Сарафа о том, что готовит Кингсленд. Поверить не могу, как они хорошо нас изучили. Документы очень подробные. Они фиксируют нашу численность, изучают форму наконечников для стрел и даже знают дальность наших малых луков – чтобы переплюнуть ее своими длинными луками и броней, которую нам не пробить. Они знают, что мы учим сражаться только мужчин, поэтому запасаются арбалетами, чтобы вооружить против нас любого, не обладающего нужными навыками, даже детей. А главное, там была одна страница с указанием точных атакующих позиций, которые они займут, если дойдет до войны.

Эти сведения могут помочь нам выжить.

Мне надо только выбраться за ограду Кингсленда, которая якобы окружает город. И сейчас я почти уверена, что ее не существует. Да, Энола и Тристан о ней говорили, но Сараф, мой брат и даже Лиам никогда ее не упоминали. А уж тот, с кем я помолвлена, точно сказал бы мне, если бы такая преграда существовала. Насколько я понимаю, Энола и Тристан – просто лисы, пытающиеся меня обмануть. Так что мне нужно быть умнее.

Кровь грохочет в ушах, пока я неслышно пробираюсь по коридору и спешно спускаюсь по лестнице. Слабые ноги подгибаются, я спотыкаюсь, и только цепкая хватка на перилах не дает мне кувыркнуться с последней ступеньки. Несколько долгих секунд я лежу на спине, пытаясь перевести дух и перебороть страх. Это слишком опасно. Если меня поймают, особенно с украденными бумагами, то посадят в тюрьму – если не пристрелят на месте как захватчицу.