Хрупкая натянутость между нами рушится от ее грустной улыбки. Фрейя с трудом делает шаг вперед, и мы заключаем друг друга в яростные объятья.
– Да, поверю. – Она прижимает меня к себе крепче. – Я знакома с твоими родителями.
– О звезды, как я скучала.
Какое облегчение, когда есть подруга, которая знает тебя целую вечность. Которая любит всю меня.
Которая всегда готова помочь, когда бы я ни попросила.
Ну конечно! Фрейя может доставить мою карту Вадору.
Грудь сдавливает при мысли о просьбе сделать нечто настолько опасное. Она будет рисковать жизнью.
– Прости, что меня так долго не было, – шепчу я.
Фрейя кладет мне голову на плечо.
– Правильно извиняешься. Мне пришлось самой разбираться с твоей матерью. А еще вычищать заражение из паха мистера Лаймана. Дважды. – Она смеется, когда я кривлюсь. – Нет, все хорошо. Я тоже скучала. И ты не сама собралась исчезнуть.
Я со свистом вдыхаю воздух.
– Я не собиралась исчезать… Но что, если я собиралась не возвращаться?
– Что? – Фрейя поднимает голову.
Мое сердце бьется чаще, когда я тяну ее за руку и усаживаю на мою кровать.
– Фрейя, мне стольким нужно с тобой поделиться.
А потом правда хлещет из меня торопливыми и тихими словами, когда я рассказываю о Тристане и о том, как он меня исцелил. О Кингсленде и их образе жизни, как в старом мире. Об их истории. О нашей истории. Об истине. Напоследок я в общих чертах обрисовываю признание отца. Объяснить все как надо не хватает времени, и, судя по смятению и возмущению на лице Фрейи, я боюсь, что причинила больше вреда, чем пользы.
– Я знаю, что плохо объясняю, – шепчу я. А потом вообще прекращаю говорить, потому что мне нужно, чтобы она сказала хоть что-то.
– Не понимаю. Так ты думаешь, что мы не на той стороне. Что мои братья…