Фрейя в последний раз нежно сжимает мое предплечье.

– Э… я подожду тебя снаружи.

Возможно, ждать придется долго. Отец знает, что мы что-то задумали. Я вижу это по жестким чертам его лица.

– Ты пыталась уйти.

– А мне запрещено? – спрашиваю я тихим, как у птички, голосом. При мысли о тайном неповиновении во мне загорается искра удовольствия.

– Мне напомнить, что будет, если ты…

– Нет, – говорю я. И сжимаю челюсти при мысли о нависшей угрозе. – Ты выразился очень ясно.

– Правда? И все же я вижу, в тебе остался какой-то задор.

– Единственный задор, который во мне остался, направлен на защиту Тристана. Любой ценой.

К счастью, мой голос кажется слабым и дрожащим, поэтому отец истолковывает эти слова в свою пользу.

– Разумный выбор.

Между нами повисает молчание, пока я не начинаю бояться, что ему слышно, как бухает мое сердце.

– Я могу идти?

– Знаю, ты на меня обижена, но это важный день.

Мой взгляд поднимается с пола к его лицу. На нем читается почти раскаяние, его кадык дергается.

– Когда-то ты хотела выйти за Лиама. Поищи это чувство снова. Так тебе будет гораздо проще.

И это его совет? Сосредоточиться на ком-то другом, чтобы забыть любимого человека? Меня терзает искушение спросить, получилось ли у него самого.

– Конечно.

Отец обводит меня взглядом в последний раз, а потом его большая рука ложится мне на плечо, быстро сжимая. Из того, что я от него получала, это ближе всего к объятию.

– Ты справишься. Можешь идти, – хриплым голосом говорит он.