Я быстро взлетела по лестнице, всё еще со спонтанной улыбкой на лице, понимая, что в последнее время радость и печаль внутри меня ведут рукопашный бой за первенство. Я смеялась чаще, чем когда-либо раньше, порой даже забывала о той сложной ситуации, в которой мы оказались, но знала, что заслуга в этом целиком принадлежит моим отношениям с Данталианом и остальными.

Мы стали настоящей семьей — за пределами миссии и обязательства быть вместе.

После разговора с Эразмом всё это пугало меня гораздо меньше. Я больше не боялась любить из страха, что кто-то обнаружит мои самые слабые места; я осознала, что стала уязвимой с того самого мгновения, как начала любить своих родителей, то есть с рождения, а позже — и брата, которого выбрало мое сердце.

В любом случае, они знали, как меня ударить. В любом случае, они знали, как причинить мне боль.

С этой обреченной мыслью я вошла в комнату.

Мне бы хотелось иметь возможность выбирать, кого любить — возможно, всё было бы проще, но, к сожалению, и менее искренне. Менее по-настоящему.

Я бросилась одеваться, не желая тратить время впустую на пустяки, учитывая, насколько оно было драгоценным в те дни. Это было всё, что у нас оставалось, и тот факт, что оно утекало неумолимо, что не существовало способа его остановить, приводил в ужас.

Я надела нечто совсем простое — платьице восхитительного темно-синего оттенка — и на ходу схватила оранжевый поводок Ники. Мое присутствие возвестил цокот каблуков по деревянным ступеням, и взгляд Рута остановился на мне.

— Держи. — Я передала ему поводок.

— Буду обращаться с ней как с родной дочерью, доверься мне. — Он погладил её мягкое место между ушами с одной из своих редких ласковых улыбок. Я знала, что он так и сделает.

— Не сомневаюсь, Рут. Иначе по возвращении я бы вырезала тебе селезенку!

Несмотря на мою иронию, в вопросах с Никой я доверяла ему безоговорочно. Я обнаружила, что Рутенис крайне уважительно относится к любой форме жизни — кроме растений, но только потому, что у него напрочь отсутствовал садоводческий талант.

Чем больше проходило времени, тем яснее я понимала, насколько он отличается от того образа, что я нарисовала себе в первые дни, и впервые мне было приятно ошибаться.

Я почти пожелала себе ошибаться чаще.

Данталиан спустился вскоре после меня, одетый в те же цвета, что и всегда. Однако на этот раз на нем был облегающий свитер с высоким горлом и элегантный пиджак, придававший ему более грозную ауру, чем обычно. Он подмигнул мне, когда поднял взгляд и обнаружил, что я уже вовсю пялюсь на него.