— Ты должен мне поверить, Эразм. Хотя бы ты, прошу тебя. — Он выглядел таким изнуренным.

— С какой стати мне тебе верить, Данталиан? Ты знал гораздо больше нашего, как ты мог не знать, что таков был её план?

Он посмотрел на меня с изумлением. — Ты правда думаешь, что я знал, что она принесет себя в жертву?!

Я вскинул бровь. — Ты много чего знал.

— Если бы я знал, я бы не позволил ей и шагу ступить за порог отеля! Я бы привязал её к стулу и запер в комнате на ключ, мне было бы плевать на безопасность каждого из нас, лишь бы она была в сохранности! Она — мой фатум, Эразм. Твоя сестра — любовь всей моей жизни. Она — причина, по которой я не раскаялся в том, что стал плохим.

— Причина, по которой ты не раскаялся? — повторил я, не уверенный, что правильно расслышал.

— Да, потому что я бы отдал что угодно взамен её жизни, даже ваши жизни. Мне было бы плевать, каким способом я её верну; я бы мог сжечь весь мир, превратить его в пепел и оставить так навсегда; я бы мог убивать невинных людей, я бы сделал всё, что в моих силах, чтобы помешать этому. Если то, что я жажду её возвращения больше всего на свете, делает меня эгоистом — то да. — Он замолчал, лишь чтобы кивнуть. — Я гребаный эгоист.

— Ты эгоист, Данталиан, но не поэтому. Я ничего не знаю о твоем прошлом, но только что ты сказал, что тоже потерял кого-то дорогого. И вот что я хочу спросить сейчас: ты хоть представляешь, сколько людей остались такими же одинокими, как ты, с разбитыми сердцами, только потому, что ты убил кого-то ради власти?

Я увидел, как его золотистые глаза медленно тускнеют, возвращаясь к ярко-голубому, более влажному цвету, чем когда-либо. Тень осознания промелькнула в его светлом взгляде.

Возможно, только испытав ту же боль, можно понять чужую.

— Все считали меня монстром, и я действительно им стал — просто чтобы соответствовать их поганым словам, — пробормотал он почти про себя, уставившись в землю остекленевшим взглядом.

— Тебе никогда не было страшно за «потом»? За последствия твоих жестоких поступков? — Мне это казалось невозможным.

— Эразм, единственное в мире, чего я мог бояться, уже случилось.

Внезапно он выхватил один из своих кинжалов из портупеи на поясе и вложил рукоять в мою ладонь, заставляя приставить лезвие к его горлу. Острая сталь оцарапала его кожу.

Он посмотрел на меня с отчаянием: — Убей меня.

Я попытался убрать клинок от его горла. Он сошел с ума. — Ты совсем головой поехал?!

— Убей меня, я сказал!

— Даже не подумаю!

Он крепче сжал мою руку и придвинул лезвие ближе к горлу; кровь начала выступать мелкими алыми каплями, что привело меня в ужас. Я пытался отпрянуть, чтобы не причинить ему вреда.