Он покачал головой с любящим выражением лица, и его пальцы нежно погладили мои, призывая отпустить его. — Хотел бы я не делать этот выбор, любовь моя; хотел бы я не нести это наказание, душа моя, но это означало бы видеть твой труп перед собой. Зевс прав: это лучший вариант из возможных.

— Да что ты такое несешь?! — в отчаянии закричал я.

Он погладил меня по щекам, говоря глазами, что он разбит так же сильно, как и я. Прости, прости, прости, — твердил его взгляд, хотя губы предпочитали объяснять то, что происходило за моей спиной все эти месяцы, пока я верил, что он любит меня настолько, что может позволить себе быть искренним.

— Одной из моих многочисленных задач было сообщать Аиду обо всех новостях по нашему делу, включая передвижения и поездки каждого из нас. И мне это было легко, раз уж я сам этим занимался. Когда пришло письмо Лоркхана, я должен был известить Аида об этой встрече, чтобы Арья, Данталиан и Химена не узнали, что они — три нечистых духа Апокалипсиса. Никто не хотел, чтобы они узнали правду, дабы не ставить под угрозу судьбу, которая казалась уже предрешенной. Но я не мог этого сделать, не мог допустить, чтобы с вами что-то случилось в войне, в которой вы бы просто проиграли, даже не зная об этом.

— Почему? Почему ты не сообщил Аиду, если знал, что он тебя накажет?

Он поднял взгляд к небу, и слабая, безрадостная улыбка тронула его губы.

— Потому что, когда любишь кого-то, невозможно быть эгоистом.

Он взял себе пару минут — те немногие, что ему были дозволены, — чтобы коснуться пальцами моего лица и запечатлеть мои черты в памяти. Чтобы запомнить нежность моей кожи, запах моего парфюма, форму моих губ и вкус наших поцелуев — тех самых, которыми мы обменивались в укромных местах, подальше от чужих глаз, чтобы скрыть то прекрасное, что мы проживали, чтобы не дать этому разрушиться.

Всё это не имело смысла. Он сам всё разрушил.

Он всё это время смотрел на меня так, будто хотел впечатать мой образ, пусть и печальный, под веки, чтобы видеть меня всякий раз, когда закроет глаза — побежденный и уставший от выбранной жизни и от тоски, раздирающей ему сердце.

Аид положил руку ему на плечо, и я почувствовал, как время выскальзывает у меня сквозь пальцы. Я попытался притянуть его к себе и отчаянно замотал головой. — Не забирай его у меня, Аид. Прошу тебя!

Я умолял, потому что это было единственное, что я мог сделать.

Я уже потерял одну часть сердца, и если потеряю вторую — оправиться от такой невыносимой боли будет невозможно.

— Я должен заплатить за то, что сделал, любовь моя. Так правильно. Это будет платой за Арью, за её несправедливую и мучительную смерть. Я не могу избавиться от мысли, что если бы я сообщил Аиду, возможно, всё сложилось бы иначе, и, может быть, она была бы жива. Мне жаль, любовь моя… Я сделал всё, что было в моих силах. — Его голос сорвался под конец.