Норрингтон ненавидел ощущение собственного бессилия, благо, после освобождения не приходилось его испытывать. Теперь, когда он не чувствовал ни Джейн, ни артефакт, это ощущение постепенно нарастало. На его месте смертный бы струсил, принялся в ужасе метаться, плутая между деревьями, кричать, чтобы эхо разнесло зов и остальные откликнулись. Уолтер не опустился до подобного. Он умел ждать, невзирая на то, что нетерпение пожирало его. Он был готов к ожиданию. Возможно, потому что даже в этом измерении время для него текло куда быстрее, чем для простого человека. Возможно, потому что желание расправиться с Великим Духом преобладало над опасением. Норрингтон понимал, что рискует, но это подстёгивало его, а гнев постепенно утихал. «Мы не разминёмся, моя маленькая мисс Хантер. Вы придёте ко мне, а я – к вам».

Ещё раз обратив взор сквозь лесную чащу, Уолтер убедился в бесплодности попыток. Безвременье не лишило его сил полностью, но ограничивало очевидно, и, пока он не знал, как далеко простираются эти ограничения, действовать следовало осторожно. Сомкнув веки, Уолтер погрузился в себя, изучая собственное состояние, прислушался к тишине. Она всегда царила внутри. Он поглощал крики и стоны, рыдания и исступлённый смех. Он испытывал любопытство, удовольствие или тот же страх, пусть и не так, как люди. Если же заглянуть дальше, пройти до самого сосредоточия его тёмной натуры, – там зияла пустота. Порой Норрингтон забывал об этом: слишком многое в человеческих проявлениях нравилось ему, забавляло и заражало тягой к жизни. Он упивался страданиями не только потому, что они вкусны сами по себе, но и потому, что они происходили из неумолимой надежды на счастье. Пропитываясь людскими эмоциями, он наполнял пустоту так, как ему хотелось. Однако сейчас ему как никогда было важно напомнить себе о своей сути – неизменной, что бы ни случилось, как и у любого духа.

«Я совершу всё, что задумал. Восстановлю баланс».

Звук шагов отвлёк его, возвращая к реалиям безвременья. Обернувшись, Уолтер встретился с кривоватой ухмылкой и наглым раздражающим взглядом Джереми Бейкера. Этот смертный не играл никакой роли, но его появление означало, что и остальные рано или поздно обнаружатся.

– Какая встреча, мистер Бейкер, – улыбнулся Норрингтон снисходительно. – Выглядите вполне бодро.

– Потому что мне, как и всегда, везёт. – Он тоже держался невозмутимо. – Я очнулся здесь совершенно один, и первый, кто мне встретился, как раз тот, с кем я давно собирался потолковать с глазу на глаз.

Уолтер с деланой скукой позволил ему говорить едва заметным движением брови. Джереми стал серьёзнее.