Она искала свое предназначение, заявив, что это необходимо каждому человеку. То рвалась помогать Кларе, которая проявляла несвойственное ей терпение, то устроила в башне уборку, разобрав хлам, копившийся там веками, то, сверкая синью очей, требовала отвезти ее в храм солнца, отказываясь верить, что такого вообще нет.

Кажется, Лита решила, что Корвин похитил ее из каких-то личных низменных побуждений, и он бы соврал, если бы сказал, что вовсе их не испытывает. Но если в его жизни и было предназначение, то Корвин его исполнил. Нельзя даже представить, чтобы эту нежную девушку отдали на корм червяку, пусть тот хоть бриллиантами гадит.

– А как ты попал во дворец? – спросила Лита однажды.

– Я покажу, – кивнул Корвин.

Его слегка удивило, что она с легкостью выполнила его просьбу – не ходить в подвал, и сейчас он отвел ее туда сам. Остановился перед тяжелой массивной дверью, изрезанной рунами, из-за которой струился неясный свет.

– Какая древность, – шепотом восхитилась Лита, кончиками пальцев касаясь густой резьбы. – Это лигорский…

Она знала шесть языков, играла на пяти музыкальных инструментах, но когда Белла выкопала во дворе ямку и, задрав хвост, сделала свои кошачьи дела, покраснела от неловкости.

– Она старше чем башня, – сказал Корвин, невольно понизив голос. – Мне иногда кажется, что ее стены возвели вокруг двери.

– Куда она ведет? – с любопытством спросила Лита, обхватив тонкими пальчиками круглую дверную ручку, и Корвин быстро положил ладонь поверх ее руки.

– Куда захочешь, – сказал он. – Надо лишь пожелать. Но лишь в одну сторону.

К нему иногда заглядывали разного рода дельцы и люди, предпочитающие прятать лица под капюшонами плащей. Золото открывало им двери, за которыми они исчезали. Некоторые появлялись вновь.

– Значит, так ты попал во дворец, – сообразила Лита. – Захотелось посмотреть на его невыразимую красоту. Это было очень неосмотрительно, Корвин.

Тут он с ней был согласен – крайне неосмотрительно. А невыразимая красота теперь жила в его доме.

Литу искали. Вороны слетались к башне, принося ему вести и сверкающие безделушки. Они складывали подношения крылатому в каменную чашу на крыше, тревожно каркали, расправляя сизые крылья.

Корвин, приняв облик птицы, взлетел к первым звездам, засверкавшим на небе, и сам увидел – королевские отряды, ползущие по лентам дорог, глашатаев, орущих на каждом углу о награде за поимку златовласой девы, и гору, в которой огромный змей поджидал свою жертву. После ритуала у горы обычно наблюдалось оживление, сейчас там только удвоили охрану.

Значит, жертву еще не принесли. Надеются вернуть бесценную дочь?

Спустившись на крышу башни, он сложил черные крылья. Возвращение в человеческий облик ощущалось как прыжок в полынью. От холода оставшиеся перья взъерошились, кожа покрылась гусиными цыпками, и Корвин, натянув штаны, сбежал по ступеням, предвкушая горячую ванну.

С Литой он столкнулся на лестнице. Девушка сперва отпрянула, извинившись, стыдливо отвела глаза.

– Прости за неподобающий облик, – сказал Корвин.

Дурацкое слово «неподобающе» звучало в его доме слишком часто и вот, прилипло.

– Ты летал? – спросила Лита, подняв на него глаза.

– Ага, – кивнул он, и в горле вдруг пересохло.

Она обычно шарахалась от него и держалась настороже, а тут стояла рядом и рассматривала его с детским любопытством.

– Тебя ищут, – добавил Корвин. – Повсюду. Я думал сводить тебя куда-нибудь на ярмарку, но лучше еще посидеть в башне. Потом, когда все успокоятся и о тебе забудут…

Она подняла руку и легонько потрогала черное перышко на его плече.

– Каково это – быть птицей? – жадно заглянула ему в глаза.

Корвин пожал плечами. Ее осторожные прикосновения щекотали, но он бы скорей язык себе откусил, чем высказал недовольство.

– Свобода, полет, ветер…

– Клюв не мешает? – поинтересовалась Лита, уже смелее погладив его плечо.

– Не мешает, – улыбнулся Корвин.

Нос у него и в человеческом облике длинный. Как-то привык.

Тонкие пальчики пробежались по едва заметным шрамам. Регенерация у крылатых отличная, и сейчас она трогала следы давних сражений, в которых он едва не погиб.

– Это осталось после дворца? – тихо спросила Лита.

– Нет, – быстро успокоил ее Корвин. – Ты вообще не умеешь пользоваться кнутом.

Может, пара шрамов и появилась – одним больше, одним меньше. Спина тогда чесалась, как у блохастого кота, но он сохранил жизнь, и главное – крылья.

Лита обхватила перышко и легонько его потянула.

Собирается ощипать его как курицу в суп?

Корвин придвинулся ближе, и ее ладонь инстинктивно легла ему на грудь. Лита отдернула пальцы, но тут же погрузила их глубоко в черный пух на его груди и прошептала:

– Мягкие, как волосы у Агнешки.

Запрокинула к нему лицо, и Корвин, не сдержавшись, склонился и поцеловал нежные губы. Миг – и Лита спорхнула по лестнице перепуганной птичкой. Хлопнула внизу дверь в ее комнату.

– Видимо, это было неподобающе, – пробормотал Корвин, облизнув губы.

Но как же приятно.

***

Башня крылатого отличалась от дворца так же, как воин от разнеженной дамы. Вместо гладкого мрамора – серый шершавый камень, и пахло здесь не духами, а старым деревом и металлом. Но чем больше Лита узнавала свой новый дом, тем больше он ей нравился. Она гуляла по пустым комнатам, представляя людей, что жили здесь прежде, поднималась по крутым ступеням на крышу, где ветер рвал непривычно короткие волосы, и быстро сбегала вниз. Лита привыкла к расписным позолоченным потолкам, и небо казалось ей бесконечным и пугающим.

Башня была куда честней дворца. Двери распахивались перед ней, пропуская, на окнах не скрещивались решетки. Воздух гулял по комнатам и коридорам, и Лита сама чувствовала себя непривычно свободной. Корвин сказал, что не будет ее держать, она может уйти – прямо как госпожа кошка, если вдруг ей тут разонравится.

Лита тайком разглядывала Корвина за обедом: точеное лицо, нос длинный и с горбинкой, глаза светло-серые, а волосы такие черные, что отдают синевой.

Корвин поднял на нее взгляд, и Лита невольно смутилась, вспомнив недавний поцелуй. Губы у крылатого были удивительно нежными, а пух на его груди таким мягким…

– Я прошу прощения, – начала она, откашлявшись. – За тот случай, когда мы столкнулись на лестнице. Я не должна была прикасаться к тебе.

Клара, возившаяся у очага, едва заметно развернулась.

– Я не возражаю, – ответил Корвин. – И мне жаль, если мой последующий поступок напугал тебя или огорчил.

Лита кивнула и разгладила на коленях салфетку.

– Так что там у вас произошло? – не выдержала Клара, когда пауза затянулась.

– Это личное и больше никогда не повторится, – ответила Лита.

Корвин еле слышно хмыкнул, возвращаясь к картошке, Клара разочарованно цыкнула, а Лита вновь посмотрела на его губы. В одной из комнат башни она нашла кучу книг – несколько набитых до отказа шкафов. Там были учебники, словари, исторические трактаты. И полка романов о любви. Взяв один и устроившись в пыльном кресле, Лита читала взахлеб, пылая ушами и с опаской поглядывая на дверь.

Теперь она знала куда больше об отношениях мужчины и женщины. Но млела ли она от поцелуя Корвина? Сложно сказать – слишком быстро тот оборвался. А бабочки в животе? Порхали? Было какое-то странное чувство, когда она гладила крепкую грудь, в которой билось быстрое сердце. Волнение – точно. И воздуха стало мало. И этот контраст мягкого пуха и тугих мышц… Может, зря она сказала про никогда?

Лита вновь поймала на себе внимательный взгляд Корвина и уткнулась в тарелку. Прежде чем целовать ее, он должен сделать предложение, встав на одно колено и подарив кольцо. Вот бы сестры удивились, если бы она вернулась во дворец с мужем! Но как бы встретил его отец? Ворон украл его драгоценную дочь, остриг ее золотые волосы. Нет, отец не простит.

Хотя сколько Лита ни перебирала книги в шкафу, ни единого упоминания о храме солнца она так и не нашла. Впрочем, крылатый не был особенно религиозен – она не слышала, чтобы он пел гимны, не видела, чтобы молился. Иногда Корвин улетал, превращаясь в большую птицу, и по возвращении казался немного диким. Он бы не стал ее целовать, если бы она не встретила его сразу после полета. Или стал?

В дверь постучали, и Корвин, поднявшись, сказал:

– Я открою.

Это был один из тех странных людей, что исчезали за дверью в подвале. Под капюшоном серого плаща мелькнуло перечеркнутое шрамом лицо, тихо звякнули монеты, перекочевавшие из кармана незнакомца к Корвину. Кошка последовала за мужчинами вниз, и Лита, спохватившись, пошла за нею – а ну как шмыгнет в открывшуюся дверь! Белла терпеть не могла закрытые двери!

Подхватив ее на руки и прижав к груди, Лита замерла на темной лестнице, а потом, не сдержав любопытства, сделала еще пару осторожных шагов.

– Я не знаю, где это. – Голос гостя был отрывистым и хриплым.

– Ничего, – успокоил его Корвин. – Можно и так. Представь то, что хочешь найти.

Белла недовольно заворочалась, вырываясь, и Лита, шикнув, упустила ее из рук. Но кошка побежала по лестнице вверх, на кухню, где Клара гремела кастрюлями.

– Положи ладонь на дверную ручку и подожди, пока она не станет теплой, почти горячей, – продолжал Корвин. – А потом открывай. Но я не обещаю, что ты сможешь вернуться.

– Помню, – усмехнулся мужчина со шрамом. – Ты всегда говоришь это, крылатый. Но мы еще увидимся. Твоя дверь – бесценный артефакт. Вот интересно, будет ли он действовать без тебя…