— Стоять! — скомандовал старший патруля с нашивками десятника. — Кто такие и куда направляетесь?

Стража начала патрулировать город недавно — раньше-то они и в нашей княжеской зоне не особенно мелькали, а уж в свободной зоне их и в глаза не видели, — но слушались патрульных все беспрекословно. Не сразу, конечно, стали слушаться; старатели — народ вольный, и поначалу всякое бывало. Но как только до всех дошло, что скандалистов стража запросто отходит дубинками, а в случае сопротивления застрелит без колебаний, желающие побуянить сразу как-то исчезли. Вот и мы не стали скандалить, а послушно остановились.

— Старатели мы, начальник! — радостно объяснил Федя. — Мы-то не стражники, нам работать надо. Сам должен понимать — сезон!

— Что же вы в сезон не работаете, а по городу ночами шарахаетесь? — скептически спросил старший.

— Да какая же это ночь, начальник? Утро уже. А мы в артель возвращаемся, приходили в город за лекарствами для парней.

— Что за артель?

— Сухой у нас артель держит, — ответил Федя после небольшой заминки.

— Слышал я про эту артель, старший, — подал голос один из стражников. — Про Сухого парни говорили, что мутноватый и себе на уме, но артель вроде ни в каких делах не светилась. Зато вот этого разговорчивого я сам помню — видел, как его к следователям таскали. Но раз живой, стало быть, сумел как-то отболтаться.

— Оклеветали меня, — хмуро сказал Федя, уже не улыбаясь. — Есть же такие сволочи на свете, как их земля носит? Но правда всё равно наружу выплыла.

— Выплыла у тебя правда, ну-ну, — скептически хмыкнул десятник. — А вот тебя я знаю, — повернулся он ко мне. — Ты же вроде местный? Решил в старатели податься?

Я сам его, правда, не припоминаю, но не удивлён, что он меня откуда-то запомнил. Рифейск — город маленький; если ты сам кого-то не знаешь, значит, знаешь того, кто знает. К свободной зоне это, правда, не относится, у старателей там постоянное бурление — новые появляются, старые исчезают. Их никто не считает, они к населению Рифейска как бы и не относятся.

— Да я не старатель, — пожал я плечами. — Я геолог, университет закончил. Вот решил погулять по округе с ребятами, посмотреть, где что лежит.

— Геолог и с артельщиками? — недоверчиво переспросил десятник, а потом до него дошло: — От Ренских уволился?

— От Орловских, — поморщился я.

И этот всё знает, один я дурак дураком. А управляющий-то наш, наверное, думал, я тоже знаю, что Ренские всех поувольняли, и что в городе работы нет. Оттого и был уверен, что никуда я не денусь. А я вот ничего не знал, и делся.

— Понятно, — с сочувствием в голосе сказал десятник. — Ладно, идите своей дорогой, только в княжескую зону не заходите, там вас так быстро не отпустят.

* * *

Начало пути и в самом деле было лёгким, мы шли по неплохой дороге. Впрочем, городской житель вряд ли назвал бы её неплохой, а возможно, не назвал бы и дорогой. У нас здесь хорошей дорогой считается такая, по которой в сухую погоду может пройти внедорожник. В дождливую, правда, только трактор, но если дорога плохая, то в мокрую погоду и трактор без лебёдки не пройдёт.

Как только мы вышли из города, артельщики сразу же сняли с ружей чехлы, и там у них оказались полуавтоматические карабины. На глухаря с ними не поохотишься, зато на крупного зверя в самый раз. Или на человека — скорее всего, как раз на него, потому что шли они не расслабляясь, и насторожённо поглядывая по сторонам.

— Здесь что, так опасно? — наконец, не выдержал я.

— Да не то чтобы очень опасно, — неохотно ответил Федя. — Просто случается, что люди много берут, вот и торопятся скинуть это пораньше, пока все артели в поле. Или просто человек идёт припасов набрать, да шлих скинуть. Если возвращаешься в город один, или вдвоём-втроём, могут подумать, что много золота тащишь.

— Так мы-то из города идём, — удивился я. — Ясно же, что пустые.

— Ну вот идёшь ты, допустим, в город, а в рюкзаке у тебя чуть ли не пуд шлиха. Вдруг навстречу тебе выворачивают три морды, вот вроде наших. И что ты будешь делать? Если в лес свернёшь, то им сразу ясно будет, что ты с грузом. Втроём загонят тебя как зайца, никуда не денешься. Если просто навстречу пойдёшь, рюкзак обязательно проверят. Так что у тебя выход один: первым стрелять, чтоб хотя бы двоих положить. Один на один уже шансов больше. Да тот, что остался, за тобой, может, и побоится пойти.

Или наоборот, эти трое сами первыми начнут стрелять, пока ты стрелять не начал. Однако весёлая жизнь у старателей. Отец, помнится, упоминал мельком, что в молодости немного мыл. Правда, бросил это дело, когда я родился — возможно, не захотел оставить жену вдовой, а сына сиротой. Вообще, у нас по молодости многие мыть пробуют, но быстро это дело бросают — жизнь старательская непростая, она действительно не каждому подходит.

— И что, нет варианта по-хорошему разойтись? — недоверчиво спросил я.

— Да почему же нет? — рассудительно ответил Федя. — Есть такой вариант, особенно если пустой идёшь, люди-то большей частью нормальные всё-таки. Да и полегче сейчас стало, после того как Арди город почистили. Это раньше если встретил кого, то первым стреляй, а сейчас запросто можно и разойтись. Но всё равно уроды встречаются, так что если без артели идёшь, то лучше мелькай поменьше.

— И как вы таким образом вообще выживаете? — удивился я.

— Тайга же большая, вот и выживаем, — усмехнулся Федя. — Ты можешь годами по тайге ходить и ни одного человека не встретить. Но варежкой всё равно лучше не хлопай, и по дороге в одиночку не ходи.

Я, конечно, знал, что тайга — место опасное, но всерьёз над этим не особо задумывался. А сейчас вот посмотрел на это взглядом старателя, и мысль самому ходить на разведку уже не показалась настолько привлекательной.

Но как бы то ни было, стрелять нам всё же не пришлось — за весь путь мы так никого и не встретили, даже зверей. С дороги мы сошли на второй день, ещё один день шли по еле различимой тропе, постепенно, хоть и незаметно, поднимаясь в гору, а последние дни продирались уже через нетронутую тайгу, ориентируясь по редким зарубкам на деревьях. С артельщиками тоже никаких проблем не было, а Федя, как неожиданно оказалось, вполне мог и молчать.

Лагерь артели располагался в нешироком логу, где протекал маленький, сажени две в ширину, но довольно бурный ручей. Всё как обычно — пяток больших палаток, костровая зона чуть в стороне, где мужик с хмурой мордой помешивал в большом котле какое-то варево. Русло ручья ниже по течению порядком разрыто — сразу видно, что артель планомерно идёт снизу вверх, и моет здесь, пожалуй, уже не первый сезон.

Наше появление у мужиков, копошившихся у ручья, никакого оживления не вызвало — на нас посмотрели и сразу же потеряли интерес.

— Артём, ты давай здесь подожди, — сказал мне Фёдор. — Ну или погуляй пока до обеда, каша вон уже доспевает. Как пообедаем, так Сухой с тобой и поговорит.

Я молча кивнул и потихоньку двинулся вдоль ручья — и так было понятно, что Сухой сразу со мной говорить не станет. Сначала выслушает отчёт Феди с Михой, потом вместе с верхушкой артели прикинет, что от меня хочет получить, и что готов за это дать, а уже потом и до меня очередь дойдёт.

* * *

— Артём, да?

Я обернулся на голос.

— Верно, — кивнул я, с любопытством глядя на подошедшего сзади мужика. — А ты Сухой?

Сухим он определённо не выглядел — непонятно, за что его так прозвали. Он вообще никак не выглядел — совершенно обычный, роста небольшого, — просто ничем не примечательный старатель. Однако старшим артели без авторитета не становятся, особенно у старателей, где народ тёртый, и кого попало слушаться не станет.

— Я Сухой, — подтвердил он. — Спасибо, что согласился до нас дойти.

А вот это оказалось для меня совершенно неожиданным. Такую вежливость можно ожидать от дворянина, и уж никак не от артельщика, для которого нагнуть соседа гораздо естественнее, чем сказать спасибо. Непростой человек Сухой, непростой.

Я вежливо наклонил голову, молча ожидая продолжения. Я, конечно, обычный рифейский пацан, но кое-каких манер за время учёбы в университете всё же успел набраться — в основном от дворян, которые там учились. Правда, на нашем факультете их не так много было, не особо они шли в геологи.

— Посмотрел наш ручей? — спросил Сухой.

— Погулял вокруг немного, — признал я. А что тут не признавать? Вся артель видела, как я вдоль ручья хожу и камешки рассматриваю.

— Что-то посоветуешь?

— Вон за тем булыжником надо обязательно посмотреть, и ещё сразу за перекатом карман может быть. Но видно, что россыпь богатая, здесь везде надо мыть, по всему руслу. Хотя вы так и делаете, как я погляжу.

— В самом деле разбираешься, — усмехнулся Сухой. — Сам-то не мыл?

Да и так было понятно, что это простейшая проверка. Любой старатель и без меня прекрасно знает, где карманы с песком образуются.

— Меня учили разбираться, — пожал я плечами. — Сам не мыл, да и не собираюсь.

— А чего так? — он с интересом взглянул на меня.

— Чтобы золото мыть, университет заканчивать не нужно.

— Согласен, — покивал он. — Ну а что серьёзное про наш ручей расскажешь?

— Ну, чтобы серьёзное рассказать, надо серьёзно смотреть, — ответил я. — Но кое-что сразу могу сказать. Россыпь у вас богатая, но вы её уже почти выбрали. На следующий сезон вам либо на другое место уходить, либо саму коренную жилу разрабатывать. Разработку можете не потянуть — для этого надо или технику сюда как-то тащить, либо гораздо больше народа, чтобы камень ломать и дробить. Можете, конечно, жилу кому-нибудь продать, но для этого надо бы сначала оценку запасов сделать.