— Прошу простить, но не совсем.

— Доля сильных — выигрывать. Победой сильного никого не удивишь, зато поражением…

— Оу, — теперь уже была моя очередь удивляться. Проглотив сразу несколько удивленных возгласов, я удивленно взирал на собеседницу. И постепенно начинал осознавать, о чем вообще речь.

Еще на собрании директриса сама предельно откровенно сказала, что ее гимназия не принадлежит к числу тех, кто находится на верхних строках императорского рейтинга. И здесь уже начинается взрослая жизнь — да те же дуэли разрешены с момента достижения пятнадцати лет, после первого совершеннолетия. Самостоятельные в смысле разрешены, до этого момента все происходит лишь с согласия родителей.

И ведь действительно, для того что выигрывать недостаточно умения — надо еще не боятся это делать. Здесь все играют вдолгую. В пятнадцать лет перед многочисленными зрителями расстроив на общественной трибуне или спортивной площадке его императорское высочество, к примеру, в двадцать пять с его легкой руки можно уехать на глухую погранзаставу без обратного билета, попрощавшись со столичной карьерой. А то еще и с женой или семейным благополучием — зависит от степени нанесенной обиды.

Не зазорно проигрывать только сильному или равному, во всех остальных случаях проигрыш — несмываемое пятно на репутации. Даже из интересующихся спортом мало кто помнит, кого побеждали немцы в футболе перед своими чемпионствами, зато все помнят, как они проиграли Южной Корее.

И те же аравийцы собирались варить меня двое суток в котле, не давая умереть в процессе не из-за того, что такие кровожадные звери, а оттого что кто-то из недоброжелателей рода активно вбрасывал информацию о проигрыше молодого наследника. У нас с Амином, когда в самолете мы договорились о реванше, было пара минут перекинуться словами, и юный амир позволил себе немного откровенностей.

Вот только сейчас остается только один вопрос, который я сегодня вечером задам фон Колеру — почему директриса, которая по должности ориентируется в высшем обществе как рыба в воде, считает меня тем, кто должен принести ей победы, не боясь при этом за свое будущее.

Мое удивление от осознания услышанного было столь велико, что отметив у Марьяны Альбертовны ассистант, я покинул кабинет и направился в парк, разделяющий корпуса гимназии. Здесь попытался было изучить состав класса, но смотрел на буквы и не видел слова — думая о только что услышанной информации.

Директриса ошиблась в моем статусе? Или действительно я могу вести себя на все деньги, не опасаясь последствий? И если это так, то почему? Ответ на этот вопрос связан с кем — с моим отцом, или с матерью, о которой в памятной беседе Безбородко не дал Демидову даже упомянуть? Или это все следствие моих способности?