Мысли плавно перетекли в воспоминания: вот тринадцатилетняя девчонка бежит в магазин за хлебом – я тогда ещё сильно торопилась, ведь скоро должна была прийти мама, а я забыла про хлеб. Именно поэтому возвращалась я коротким путём, который был запрещён мне мамой: мимо старых, некоторых даже заброшенных, гаражей. Мужская рука, схватившая за волосы и ладонь, зажавшая рот, а когда я укусила её, удар по голове и темнота. Лучше бы я в беспамятстве и оставалась, но насильник не дал мне этой возможности: окатил из ведра водой.

Закрутив головой и пытаясь вытолкнуть изо рта кляп, я поняла: привязана к старой кровати с растянутыми в стороны руками и ногами. Это было сначала страшно и мерзко, потом больно и опять беспамятство из которого через некоторое время меня выдернули опять окатив ледяной водой из ведра и всё началось заново: огромные руки обычного мужчины-человека, мнущие, щипающие, приносящие боль и вновь разрывая плоть вторгаясь в юное девичье тело.

В следующий раз я отчаянно не хотела выплывать из беспамятства, но всё было по-другому: мягко, тепло и тут я услышала плач и голос мамы, которая несла меня на руках. Как я потом узнала: нашла она меня в старом заброшенном доме, распятую, истерзанную. Того человека она разодрала обернувшись волчицей, а заброшенный дом, где он прятал меня, сожгла вместе с его телом.

Из глубины воспоминаний меня вывело прикосновение к плечу: обернувшись, увидела женщину, которая мне улыбнулась, провела по лицу влажной рукой, смывая слёзы, и показала в сторону выхода из пещеры, где с полотенцем в руках ждала Рада. Улыбнувшись в ответ женщине, позвавшей меня, скатилась с гамака и держась за край водоёма поплыла обратно.

– Я и не думала что прошло пятьдесят минут,– сказала, выбравшись и выжимая волосы.

– Вообще-то полтора часа,– Рада подала мне полотенце.– Это хорошо, что ты пробыла здесь дольше.

– Почему?– Я завернулась в полотенце и направилась за Радой.

– Можешь верить, можешь нет, но я знаю точно – озеро забирает душевную боль и потом, живя дальше ты вспоминая, уже не будешь надрывать душу.

– Откуда ты..

– Знаю?– Она остановилась, обернулась ко мне и грустно улыбнувшись, вздохнула:– Я уже тринадцать лет здесь и видела многое, так что да, знаю. Но не будем о грустном: нам ещё многое нужно успеть.– Развернувшись, быстрым шагом направилась дальше.

Привела она меня в одну из многих разделённых комнаток-пещер, где я переоделась в похожую льняную рубаху, только длиной до пят и с боковыми разрезами. И опять вереницей тоннелей, освещенных факелами, мы прошли в пещеру, где был Улзий. На сей раз он был одет, в подобную моей, льняную рубаху длиной по колено. В комнате освещённой факелами, посередине стоял стол, накрытый отрезом льняной ткани, у стены столик, кресла.