Звякнули три крошечные чашки. Морган зачарованно смотрел, как серебряная ложка разделяет на части плотную пену, как льётся

кофе из турки – густой, словно сироп или застарелая кровь. Медово-пряный запах щекотал горло и делал разум кристально ясным.

– И что вы решили, Вивиан?

Он усмехнулся:

– Что глупо ловить бумажным сачком прилив. И немногим умнее – пытаться книжной страницей сравнять с землёй древний сид, поросший тимьяном и клевером. Я многого не понимаю; я мечтатель, и полагаться могу лишь на чувства, не на рацио. Я вижу нечто, чему не могу подобрать имени… Это лирика, впрочем. Рефлексия влюблённого эстета после двух суток без сна. Не бери в голову. Могу пообещать только, что о Гвен я позабочусь. Моих сил вполне хватит, чтобы не пускать в этот дом ничего лишнего, даже если это что-то не имеет лица и формы.

Моргана бросило в жар.

– Ты говоришь о тенях?

– Я не знаю, о чём говорю, – мягко улыбнулся Вивиан, оборачиваясь. Глаза у него оказались светло-светло зелёными, почти прозрачными. Между бровей залегла тревожная морщинка – Можешь считать, что это было завуалированное обещание поддержки, дать

которое напрямую мне не позволяет, предположим, ревность. Гвен слишком любит тебя… Когда допьёшь кофе, поставь чашку в раковину. Где выход, полагаю, найдёшь сам. Прощаться лично не обязательно, мы будем заняты.

– Так вежливо меня из дома ещё не выставляли.

– Привыкай. Быть может, скоро ты вообще не сможешь входить в чужие дома без приглашения? – бессовестно подмигнул он и вышел с двумя чашками кофе на подносе.

Полотенце окончательно соскользнуло и осталось лежать на пороге.

В холле некуртуазно чертыхнулись и ускорили шаг.

Возвращался Морган кружным путём; хотелось потянуть время. По прошествии получаса рыжий Аполлон, Вивиан, казался не столько загадочным, сколько потерянным. Он определённо знал что-то о тенях и, похоже, мог им противостоять, но на героя, приближенного к иному миру, ничуть не походил. Скорее, на жертву, которую те же силы некогда задели крылом – и оставили шрам. Такой

же, как от коньков младшего брата.

Последняя мысль отчего-то развеселила.

Посмеиваясь, он набрал короткое сообщение сестре:

«Твой парень-эксгибиционист?»

Г вен откликнулась сразу:

«Он интроверт! И очень рассеянный».