В какой-то момент Морган просто не выдержал. Точнее, не выдержало сердце. Сначала пришла спасительная боль – в верхней части живота, такая, что можно принять за резь в желудке. Потом воздуха стало шокирующе мало – и опустилась темнота.

Забытьё было мучительным, полным кошмаров. Жёсткая скамья под спиной, равнодушное звёздное небо – такое настоящее и близкое, что протяни руку и коснёшься. Мерещился фонарщик, разевающий рот в беззвучном крике, и трепещущие огненные крылья Чи. И целый ворох искр, которыми приходилось дышать, чтобы выжить.

А ещё почему-то Уилки, который стоял на коленях и бережно согревал дыханием его омертвелые ноги. И сосновая скамья, много раз перекрашенная и рассохшаяся, выпускала побег за побегом – смолистые, жёсткие. Глубокий разрез на стопе затягивался, а кожа слегка розовела, и оживающие сосуды покалывало.

Морган очнулся на заднем сиденье своей «шерли» незадолго до рассвета от внезапного включившегося радио. Играла песня Джонни Хукера, та самая, которая звучала по дороге из Сейнт-Джеймса в Форест. С зеркала заднего вида свисали незнакомые белые цветы на проволочно-жёстких стеблях с восковыми листьями.

Несколько секунд он пялился в потёртый потолок, а затем резко сел, скинул ботинки и ощупал собственные ноги. Но не было ни следа обморожения или порезов; только ментоловый запах мыла сменился медовым ароматом клевера с тимьяновой ноткой.

«Приснилось?»

Нет. Он это понимал совершенно ясно. Даже если Уилки уничтожил все следы, кое-что осталось. Коварное тягучее чувство в груди, прежде незнакомое: страх. И именно оно сейчас заставило перебраться на водительское сиденье, завести автомобиль и поехать… нет, не домой, а к Гвен.

Сестра открыла почти сразу, точно поджидала у двери.

– Т-с-с, – прижала она палец к губам и воровато оглянулась через плечо. – А то Вив проснётся. Я так и знала, что ты приедешь. Мама ночью позвонила и сказала, что тыне вернулся домой. Точнее, что вернулся и ушёл, только свет оставил включённым… – Гвен вдруг осеклась. – Господи, что с тобой произошло?

Морган вымучил улыбку.

–Так заметно?

– В декабре я вела дело с потерпевшей – жертвой изнасилования, – сухо ответила сестра, но за скупыми интонациями проступала даже не тревога – ужас. – У неё такие же глаза были, как у тебя сейчас.

Смех прорвался наружу резкими, лающими звуками, больше похожими на кашель. Грудь заболела от напряжения.

– Нет. можешь не беспокоиться, на моё тело никто не покушался… в обычном смысле. Всё в порядке, правда.

Гвен окинула взглядом пустую улицу, стройный ряд домов под светлеющим небом, на аккуратные клумбы и фигурно подстриженные кусты – и в упор посмотрела на заведённую «шерли», криво припаркованную поперёк газона.