— Да. Мир, труд, май.

— Мы проверим, Мара, — пообещал Змей. — Я сегодня…

— Знаю, — улыбнулась натянуто. — Лови его, а горячую ночь мы отложим, — и прежде, чем я успела сообразить, прежде, чем успела осознать, прежде, чем даже поняла все до конца: — я люблю тебя.

Тишина повисла в трубке, смысл сказанного дошел до перегруженного мозга через несколько секунд, и я была готова откусить себе язык, сердце бухало где-то в горле, продолжала скрести по крыше старая береза.

Ты, блин, гений просто, Шелестова!

Вот ему сейчас только до твоих бабских соплей, нашла, овца, момент. Ты ему еще скажи, что он твой пуфыстик…

С другой стороны, психика у Волкова вроде крепкая, должен, по идее, справиться с информацией…

Последний раз я говорила мужчине, что люблю его… Я нахмурилась, стараясь вспомнить, продолжая слушать тишину в трубке.

Давно говорила, еще до отеля. Реакцию не помню, даже парня того с трудом помню…

— Яр… — позвала осторожно.

— Я дышу, подожди, — ответил мне глубокий, бархатный голос. Очень мягко ответил и очень удивленно. — Так же и убить можно, Мара, — прозвучало немного укоризненно.

— Убить?

— Я чуть сигаретой не подавился, — усмехнулся он, скорее насмехаясь над собой и над ситуацией. — Ты умеешь дать под дых так, чтобы в глазах потемнело.

А вот это, наверное, не очень хорошо, да?

Черт, я иногда не понимала этого мужчину. Что это вообще за реакция такая?

— Ты специально…

— Я тоже люблю тебя, Шелестова. И, черт, знаешь, признание по телефону, в час ночи, попахивает чем-то подростково-трусливым.

— Ну-да, все у меня через жопу, — улыбнулась я, расслабляясь, выдыхая, сама не понимая, что, собственно, только что произошло.

Снова раздался щелчок зажигалки, и повисла тишина. Он курил, а я слушала.

— Домой хочу, — проговорил Гад через несколько секунд, может, минуту.