Зарецкий мое состояние считывает на раз, кажется, что понимает все быстрее, чем я сама.

…дыши. Успокаивайся.

Непонятно как оказывается рядом и поднимает на ноги.

А в следующий миг я уже на крыше. В его руках и… чертовых крыльях, завернута в них, как в плащ. Дождь, темно, внизу дышит город, стонет, как огромный кит, выброшенный на берег, ветер бросает в лицо пряди волос.

Когда-нибудь эта осень закончится.

- Аарон…

- Давай, - шепчет он мне в самое ухо.

- Что…

- Давай, тебе же надо это сбросить.

Кажется, Зарецкий понимает меня лучше меня самой. Я закрываю глаза, расслабляюсь и отпускаю себя на свободу полностью. Хрустят привычно кости, растягиваются мышцы. Адский пес на свободе. Льнет и тянется к более сильному, наслаждается, смакует, тянет ад на себя и в себя, наполняется, напитывается чужой силой. Жрет.

А я кричу. Ору. Срывая голос, до хрипоты в черное небо, в чернильный мрак. Потому что бесит, потому что растеряна, потому что вдруг заблудилась в проклятом новом Вавилоне, потерялась на его улицах, в шуршании листьев и шуме дождя, в происходящем вокруг. Утратила опору. Потому что просто съеду с катушек, если не выпущу все это из себя: убитых, отсутствующие в телах души, голос в голове, Зарецкого как серафима.

Ору и ору. До хрипоты. Вою голосом гончей. Незнакомо-своим, громким, низким, грудным. Этот вой не напоминает человеческий, не напоминает животный. В нем нет ничего живого. В нем только ад и пустота, злость. Мне надо это выплеснуть. Очень надо.

И я ору. Набираю в легкие больше воздуха, с каждым следующим криком возвращая себе себя. Еще и еще. Снова и снова. По глотку, по крупицам, вытравливая из головы гудение и звон, ощущение вязкого, липкого сна, бесконечного лабиринта.

Снова. И снова. И опять.

Я устала. Я злюсь. Я очень злюсь… на свою беспомощность, растерянность, на то, что позволила загнать и загнаться, на то, что сейчас Аарон притащил меня на эту крышу, на дождь, на листья и на осень. Я злюсь на Самаэля, на мертвых, на Доронина, но большего всего злюсь на себя.

Сильная, безразличная ко всему гончая, на деле… кто? Скулящий щенок? Жалкий комок соплей и страхов? Да, Эли? Это ты настоящая?

И новый крик, громче яростнее, чем до этого, разрезающий гул машин внизу, перекрывающий гудение ветра, стирающий мысли, как губкой с маркерной доски. Как попытка доказать самой себе.

Этот последний крик окончательно ставит все на свои места, действует, как лучшее успокоительное, как хорошая пощечина, как контрастный душ.

Я снова различаю звуки и цвета, чувствую руки и крылья Аарона на себе, чувствую его запах и силу. Пьянящую, путающую мысли, но уже совершенно по-другому. Это приятное опьянение, я хочу быть пьяной им.