И ниже.

Кожа на шее на вкус как специи: пряная и терпкая. От волос немного пахнет моим шампунем.

- А…

Я не даю ей ничего сказать, затыкаю рот новым поцелуем, впиваюсь в сочные губы, врываюсь в жар, провожу языком по небу и атакую ее язык. Ныряю пальцами под резинку чертовых узких штанов.

Там очень горячо и влажно. Мне нравится то, что я чувствую, как чувствую. Мне нравится, что Лис царапает мои плечи и спину сквозь футболку, что прогибается назад под каким-то нереальным углом из-за моих движений пальцами. Мне нравится, что она такая же голодная, как и я. Мне нравится, что ее ад и свет разлиты вокруг хмельным вином и горячим воздухом, что запах глинтвейна с каждым моим движением только усиливается.

Она невероятная.

И мне чертовски мало. Я хочу прикасаться к ней везде, чувствовать под собой и вокруг, чувствовать себя в ней.

Отстраняюсь, почти отдираю себя от Эли, чтобы сделать вдох. Хочу стянуть с нее футболку, хочу стащить долбанные слишком обтягивающие штаны, разложить Громову на диване и вколачиваться до тех пор, пока хватит сил.

Эта страсть похожа на ярость. Кипит, выкручивает, выворачивает, ломает кости. Ставит меня перед ней на колени.

Но я не успеваю ничего сделать. Эли первой сдергивает мою футболку, смотрит потемневшими теперь индиговыми глазами, закусывает губу. Касается моей груди, проводит ногтями от ключиц к животу, сжимает член сквозь джинсы. Неторопливо, тягуче. Дразнит.

- Лис, - рычу, перехватывая руки. – Ты доиграешься.

- Может… - выдыхает она хрипло, - я хочу. Доиграться, - и кусает, притягивая к себе, заставляя наклониться. Зубы смыкаются на мгновение на шее и тут же отпускают, ее горячий язык выводит дорожку на месте укуса, выдирая из меня шумный выдох. Ее губы обжигают кислотой, подстегивают, усиливают голод.

- Нет, - дергаю головой, отстраняясь, подцепляю резинку штанов и стаскиваю их, отшвыривая в сторону. Футболка падает Громовой на бедра, закрывая от меня соблазнительный вид, но…

Сегодня никакого атласа и черных кожаных лент. Сегодня простое хлопковое белье, как на студентке-первокурснице.

- Эли, мать твою… - тяну хрипло, опускаясь на колени, шире разводя ее ноги. Склоняюсь ниже и втягиваю в себя запах возбуждения, чтобы тут же провести языком через полосатый клочок ткани. Лис дергается, стонет, что-то неразборчиво бормочет.

А я поднимаю взгляд к ее лицу, снова провожу языком вдоль, нахожу зубами сосредоточение ее желания. Она закрыла глаза, она вцепилась пальцами в темную обивку дивана до побелевших костяшек, она закусила губу до крови.

- Не сдерживайся, - звучит жестче, чем мне того хотелось бы.