Зарецкий замирает за моим плечом, склоняется к фотографиям, разложенным на полу.

- Зен и хе чередуются в шахматке, - продолжаю я. – Идут через строчку и через вот этот символ. Черт знает, что это такое, - показываю на закорючку, отдаленно напоминающую кельтский йар, - но зен означает оружие. Понимаешь?

- Он защищался, - первой отмирает Дашка. – Свет, молитва, оружие.

- Защищался от кого-то, кто был змеей, - подхватывает Аарон, опуская руки на мои плечи.

- Да. Финикийский сам по себе уже защита. Он старый, он несет в себе силу и дух людей, которые на нем говорили, древних богов и ритуалов, которые проводились в их честь.

- Старые боги… - тянет Аарон, его пальцы разминают мне шею, и становится очень сложно сосредоточиться, но останавливать Зарецкого я не собираюсь. Моей шее это нужно. – Озеров кого-то боялся настолько, что решил искать спасения в старых богах?

- Может, не боялся, - хмурится юная ведьма, - может, не хотел, чтобы его поймали? 

- Может и так, - киваю, все еще разглядывая письмена. - И еще…

Мысль формируется в голове сама собой, совершенно неожиданно, кажется, что даже против моей воли, приходит ветром откуда-то извне.

- Что? – спрашивают Аарон и Дашка почти в унисон, заставляя меня коротко улыбнуться. Они сейчас очень похожи. Они вообще похожи друг на друга. То ли Дашка впитала в себя привычки Зарецкого, то ли Аарон «переопылился» от Дашки: одинаково склоняют голову, одинаково пожимают плечами и трут лоб, даже смотрят порой совершенно одинаково.

- Возможно, символы, которые я не узнаю, вообще не из финикийского, то есть из него, но и не из него, - объяснить нормально не выходит. У меня туго с этим, поэтому я торможу сама себя и пробую снова. – Я хочу сказать, что основа у этих символов – финикийский, а все остальное от самого Игоря. Его выдумка.

- Зачем? – морщит Дашка нос. – Зачем такие сложности? Разве эти символы имеют тогда хоть какое-то значение? Обладают хоть какой-то силой? Ты же говорила, что финикийский несет в себе силу благодаря наследию, а тут…

- Какое тут наследие? – подхватывает Зарецкий.

- Основа, - киваю. – Базы финикийского, полагаю, было уже достаточно. А зачем… Возможно, в языке нет тех значений, которые нужны были Озерову. И он создал их самостоятельно. Я не специалист и неплохо бы проверить эту версию, но… - я снова обрываю себя, копаюсь в памяти и наконец-то из-под слоя пыли и вороха бесполезной информации выуживаю то, что нужно. – Есть теория или теорема, или что-то… короче, какое-то доказательство того, что язык, письменный, по крайней мере, по своей сути – это просто набор закорючек. Совершенно пустых закорючек, и что эти закорючки обретают значение и смысл только тогда, когда это значение и смысл вкладывает в него человек. Знак несет какую-то информацию, только если эту информацию в него заложат.