- Очень немногие знают, что я падший, Даш, - отстраняется от меня Зарецкий, - еще меньше знает, что я Серафим. Большая часть думает, что я просто иной: может колдун, может шаман, может что-то еще, что я могу найти и достать то, что найти и достать не может больше никто.

Дашка щурится, закусывает в задумчивости губу, склоняет голову, а через миг ее глаза вспыхивают от пришедшей догадки, она вся выпрямляется и подбирается.

- Я помню, - кивает энергично, - Бабочка. У Шелкопрядов самый острый нюх, - мелкая задирает немного нос, улыбается широко и довольно, и Аарон так же широко улыбается в ответ. В его взгляде на мелкую гордость почти родительская, нежность, что-то еще. Там много всего намешено, очень-очень много.

И мелкая вдруг становится действительно мелкой: ребенком, а не будущей верховной ведьмой. Менее серьезная, менее сосредоточенная, просто ребенок, которому разрешают им быть. Ее поощряют, любят и ею гордятся.

А мое горло стискивает спазмом, сжимает, стягивает грудную клетку.

Черт, я с ними… расклеюсь… Уже расклеиваюсь. Скоро начну видеть единорогов, жрущих радугу и какающих бабочками.

- Ага, - кивает Аарон, пока я в который раз за это утро пытаюсь прийти в себя.

- И тебя не напрягает? – чуть сводит брови юная ведьма.

- Что, по-твоему, должно меня напрягать? – хозяин «Безнадеги» поднимается на ноги, идет к Дашке, засунув руки в карманы джинсов, пытливо всматривается в бледное лицо. Лебедева в тупик ставит не только меня…

- Ну-у-у, - разводит она руками, - ты, типа, великий и грозный, чувак-с-самыми-большими-яйцами в городе, а тебя сравнивают с бабочкой, - морщится скептически. – С букашкой-таракашкой.

- Дашка, - ржет Зарецкий, подталкивая ее в коридор, - что у тебя в башке? – бросает на меня короткий взгляд. – Пойдем, Эли нас догонит. Догонишь?

- Да, - киваю благодарно. Все-таки хочется умыться и переодеться перед завтраком, а еще переварить все то, чему стала свидетелем, вернуть мозгам нормальное состояние, потому что я чувствую, как в башке булькает малиновый кисель.

- И вы тогда расскажите, что произошло? И почему кухня в таком состоянии? И что это за каракули в гостиной?

Дашка сыпет вопросами, как песком через сито. А мне вдруг становится стыдно, что она увидела это все. Ну… вообще все…

Черт!

Я стучу затылком по стене над изголовьем несколько раз от части, чтобы прийти в себя, от части, чтобы проверить, насколько в этом доме толстые стены.  

Блин, Эли… Докатилась!

Завтрак проходит под Дашкиным понимающим, немного ехидным, немного удивленным взглядом и скупым «тяжелый день» Зарецкого вместо объяснения. Кухня, кстати, выглядит немного приличнее, чем я запомнила вчера: то ли Аарон моргнул-и-все-поправил, то ли моя память меня подводит. Единственное, с чем у падшего «моргнуть» не вышло – с раздолбанной столешницей у раковины.