- А от душ? Полагаешь, Амбрелла не попробует помешать тебе? Если она… черт… оно, это, в общем, знает, что мы знаем, что оно такое?

Лис уперлась рогом, Лис попрется туда, даже если я надену на нее кандалы и запру в подвале, даже если прикажу ведьмам…

Я вскидываю руку, пытаясь коснуться лба Эли, чтобы усыпить, но она отстраняется быстрее, чем я успеваю даже сконцентрироваться.

- Даже не надейся, Зарецкий. Выдвигаемся через полчаса, я позову кое-кого из собирателей.

- Громова! – рычу.

- Разговор закончен, - отворачивается она ко мне спиной, ныряя рукой в карман за мобильником. – Попробуешь что-нибудь выкинуть, Зарецкий, и…

- Ну?

- И я сделаю так, - пожимает плечами спокойно и мерцает, а в следующий миг голос доносится от двери «Безнадеги». – Только мерцать буду дальше, - щурится победно.

- Тебя только что сделали, Аарон, - комментирует ровно Дашка, облизывая ложку с мороженым, добавляя несколько градусов в термометр моего раздражения.

- Вы бесите меня! – обращаюсь уже к обеим и с шумом втягиваю в себя воздух, чтобы прочистить мозги. Две «лучшие-внезапно-подружки» усмехаются на выпад.

- Если хоть что-то пойдет не так, хоть малейший намек на внеплановое дерьмо, ты сваливаешь оттуда без разговоров, - предупреждаю я Лис, понимая с каким-то странным смирением, что проиграл. Вообще по всем статьям. – И забираешь свой выводок собирателей.

- Без проблем, - соглашается Эли быстро, отрывая на миг взгляд от телефона, в котором что-то набирала до этого. И я давлю очередной раздраженный вздох.

Дашка с ведьмами после недолгого спора остаются в «Безнадеге». Бар сейчас даже безопаснее моего дома, я контролирую и чувствую его гораздо лучше. А мы с Лис через полтора часа, после того, как все детали обговорены и уточнены по десятому кругу, план недостроя и его подвалов изучен вдоль и поперек, мерцаем сразу к Ховринке.

И я тут же задвигаю собирательницу себе за спину. Это безотчетное.

Амбрелла, сука, бдит.

Я не чувствую давления, или напряжения, или чужого взгляда, здание кажется просто зданием, но… зная, что оно такое, поступать по-другому глупо. Здесь сейчас странно тихо, пасмурное небо кутает заброшку в тени и болезненные пятна бликов и отсветов, где-то там, за нашими с Эли спинами, за серыми, тяжелыми тучами корчась в муках умирает закат. Ховринка огромная, неуклюжая и бестолковая. Неумелый и неловкий выкидыш целого выводка архитекторов, ребенок-уродец, нежизнеспособный еще на стадии планирования, но при этом все же сумевший, словно в насмешку, выжить. Она скалится выбитыми окнами, стенами, испещренными надписями, запахами протухшей еды, подвала и сотней немытых тел, разбросанным вокруг мусором. Будто выплюнула все свое содержимое нам в лицо, демонстрируя, гордясь каждой своей уродливой составляющей.