Мелкая сначала скашивает глаза на меня, а потом закатывает, выражая этим все, что думает о происходящем, если бы могла, наверняка бы фыркнула в своей любимой манере. Она уже не сопротивляется, но все еще напряжена и натянута. Ей, пожалуй, даже неприятнее, чем мне. Господи, целовать Дашку…

Я сражаюсь с собой несколько мгновений, а потом все же заставляю закрыть глаза и отпускаю свой ад. Смешно, раньше отпускал свет, теперь ад, а по сути, вообще ни хрена не изменилось. Дашкина сила, теперь уже почти полностью Дашкина, шипит и колет колючим ветром, сжимается и пульсирует под кожей, в крови и нервах мелкой. Пружинит от прикосновений моего ада. Она ровная, и ее чертовски много. Дашка теперь, вот так, ощущается действительно темной верховной: сильной и жесткой. Она не светится, она – серый силуэт на фоне чернильного ничто. И я смотрю на нее пристально, ищу остатки Ховринки. Они должны отличаться, должны выделяться. Амбрелла слишком сильна, в ней слишком много дерьма даже для темной верховной, тем более для Лебедевой. Сизый туман кажется ровным на первый взгляд. Вот только я не верю в эту идеальную картинку, не верю, что Лебедевой ничего не перепало, и всматриваюсь в разводы и переплетения, как змея пробую воздух вокруг на вкус. Сейчас важно найти остатки Амбреллы и не утащить из Лебедевой лишнего.

В этом и загвоздка, на самом деле.

Мой ад голоден, и по большому счету ему плевать, что жрать: темная, светлая, нейтральная, еще какая-нибудь. Подойдет любая, главное, чтобы смогла насытить и унять чудовище, алчущее чужих грехов. Сдерживать силу очень трудно, на это уходит почти вся концентрация: на то, чтобы не выплеснуть больше, чем нужно, на то, чтобы не дать себе сорваться с поводка, не потерять контроль. И ад вьется у ног тонкими плетьми, тянется к Лебедевой черными лентами, подбирается крадучись, скользит пока невесомо.

И Дашка все еще ровная, я все еще не вижу в ней следы Амбреллы.

Могла ли дрянь эгрегора просто раствориться? Или, может, я ищу не там, может, надо смотреть глубже? Не в силе верховной, а в самой Лебедевой?

Я снова пробую воздух вокруг, снова всматриваюсь в серое марево, окружающее Лебедеву, пахнущее терпким и сладким: давленой рябиной и чем-то еще - и пытаюсь увидеть то, что под этим всем, то, что и есть Дашка. И наконец-то вижу. Бурые вкрапления, как струпья. Они мелкие и их много. И ад ревет, рычит, рвется и дергается к будущей верховной, предвкушает и наслаждается.

В моем горле клокочет сила, зародившаяся огненным комом в груди, собирается, давит, ревет яростным адским пламенем. Жар опаляет губы, горло и язык в реальности, и я выпускаю его на свободу, проталкиваю Лебедевой в рот. А тут, в сером ничто, сизо-черное пламя просто укутывает фигуру будущей верховной.