- Или я до них не дорыл, - соглашается Саныч, - что вероятнее, - вышвыривает в какой-то коридор очередной окурок. Он не курил раньше так много.

А через несколько минут становится не до разговоров, потому что мы наконец-то оказываемся возле лестницы в подвал северного крыла. В памяти вдруг всплывает информация о том, что Немостор на пике своей популярности занимал южное.

Лис в голову приходит та же мысль, что и мне, потому что она вдруг останавливается, задумчиво разглядывая шахту лифта, и тянет, конкретно ни к кому не обращаясь:

- Если тут ничего нет, мы же не остановимся на этом крыле?

- Нет, - кивает Саныч и ставит ногу на первую ступеньку. За ним тянутся Док и собирательницы, потом Пыль.

- На фотках Игоря чаще все-таки попадается северное, - не знаю, кого именно хочу этим убедить: себя, Эли, всех, кто слушает и слышит.

- Интересно, как он вообще вышел на Ховринку. Нет ничего, что могло бы связывать Алину с заброшкой, да и быть не могло. Она – просто маленькая девочка.

Я включаю фонарь и утягиваю Эли за собой в темноту, думая над ее словами.

- Может, связывало не ее, а похитителя, - отвечаю, крепче сжимая тонкие пальцы. – В записях Игоря бардак, я мог что-то упустить или не заметить, а он мог не оставить подсказки.

- Да, возможно и так, - бормочет Лис едва слышно, но уверенности в голосе нет. – Только, если брать во внимание все, что мы знаем, этот некто все равно должен был как-то выбрать Алину, как-то пометить ее.

- Скорее всего, дочь Игоря была связана с кем-то из жертв Амбреллы. В конце концов, она ходила на занятия к психологу.

- Да, - голос Лис все еще отстраненный, и это плохо. Не время и не место. Поэтому приходится остановиться и остановить Лис. Я кладу руки на тонкие плечи, заставляю собирательницу смотреть мне в глаза.

- Эли, мы поговорим об этом потом, когда выйдем отсюда, после того, как окажемся в баре или у меня. Сосредоточься, хорошо?

- Да, - она собирается мгновенно, подбирается, взгляд становится снова ясным и чистым. Легкое, знакомое передергивание лопатками, и под кожей Эли, очень близко к поверхности ворочается Ад. – Извини.

- Все хорошо, - киваю и снова поворачиваюсь, чтобы идти вперед. Сзади недовольное пыхтение Ковалевского и шаги.

Раздражает.

Чем глубже мы спускаемся, тем меньше света вокруг, тем сильнее запах сырости, затхлости и плесени, тем громче шорохи. Где-то капает вода, шуршат в стенах и копошатся, сидя на трубах, крысы. В темноте и относительной тишине – только звуки шагов впереди и позади идущих иных, только дрожание холодных лучей фонарей. Они выхватывают из темноты надписи, уже привычный мусор и оккультную мишуру. Тут трупы животных, ветки, какие-то ржавые обломки и огрызки, и тут же банки пива, бутылки дешевой водки, рыбные консервы, окурки и шприцы. Намешано все, как на свалке.