Лёшка пригладил непослушные волоски на Лениной голове.

— Стой. Молчи. Сцепи пальцы.

Получилось очень по-взрослому.

Лена замерла, улыбаясь. Он закрыл глаза. Не опозориться бы. Сделать хотел грозу, а получил козу… Потом слона, потом кракозябру, и пошло-поехало. Позор, в сущности, тот же страх, та же бездна.

Страшно.

Золотистой складкой мягко сдвинулся слой, ойме наполнило кухню зыбкими, светлыми тенями и блёстками. Глядя на смешно сморщенный Ленин нос, Лёшка шагнул сквозь сцепленные в «замок» руки и проявился уже вне их.

— Всё.

— Всё? — Лена посмотрела на свои, всё ещё старающиеся удержать кого-то пальцы. — Ой, а как?

— Волшебство, — сказал Лёшка. — Ца.

— Так просто?

— Три дня учёбы вообще-то.

Лена вздохнула.

— Это, значит, захочешь тебя поцеловать, а ты — раз! — и пропал.

— Могу и наоборот.

Ему снова хватило одного мгновения.

Лёшка шагнул обратно, прямо в круг Лениных рук, и, оказавшись внутри, мягко коснулся губами ее щеки. Лицо девушки еще только начинало вспыхивать румянцем, а он уже переместился за стол и как ни в чем не бывало взялся отжимать чайный пакетик. Пок-пок-пок — побежали в чашку капли.

— Лёшка!

— Что? — он умело разыграл недоумение.

Хотя тётя Вера, наверное, изобразила бы лучше. Но Лёшка всё-таки никогда не был чеховской сестрой, любительский уровень.

— Ты меня поцеловал! — прижимая ладонь к щеке, какая-то ошеломленная, Лена села напротив.