– Из-за этикета? – понимающе уточнил итлиец.

– Да, – уже совсем светло улыбнулась Айлин. – Мне было всего двенадцать. Я слишком вольно повела себя на домашнем празднике у своих друзей, с которыми училась в Академии. Они намного старше меня и оба – юноши. Я стояла слишком близко к ним, когда мы любовались фейерверком. Конечно, это было недопустимо. Брат меня осудил, хотя мы даже не оставались наедине. И он был прав. Этикет – это очень, очень важно…

«А сейчас она ночует в палатке с двумя мужчинами, – с холодной ясностью подумал Аластор. – И от этого пятна на репутации ни одна порядочная девушка уже никогда не сможет отмыться. Неважно, что мы оба относимся к ней с почтением, высший свет никогда не простит подобного. Что же я наделал… И как это исправить? Можно ли вообще исправить подобное?!»

– Но теперь я думаю, что есть вещи гораздо важнее, – с безмятежным спокойствием продолжила Айлин. – Например, тепло и еда, которыми можно поделиться. Дружба, семья, любовь… То есть я имею в виду любовь к своей стране! – закончила она и порозовела щеками уже по-настоящему, а не от бликов костра.

– Вы совершенно правы, изумительная донья, – тихо сказал вдруг появившийся рядом арлезиец. – Ах, сколько мудрости в ваших словах. Любовь гораздо важнее этикета, ведь это зерно, из которого растет и дружба, и верность, и отвага, и все прекрасное, что есть на земле. Синьор Лучано, а не пустить ли нам по кругу эту флягу? За красоту и мудрость прекраснейшей из дорвенантских дев!

– Всем сердцем поддерживаю, благородный дон! – откликнулся итлиец. – Кстати, мне показалось или у вашего седла приторочена лютня?

– Она самая! – слегка поклонился Раэн. – И если благородное общество пожелает…

Он испросил взглядом разрешения Аластора, и тому пришлось поблагодарить со всей возможной вежливостью.

– Лютня! – воскликнула Айлин, и ее странная подозрительная грусть наконец исчезла. – Вы играете, дон Раэн?

– Немного, – улыбнулся арлезиец, действительно снимая с седла кожаный плоский футляр. – До настоящих мастеров мне очень далеко, но надо же развлекать себя в дороге. Правда, дорвенантских песен я не знаю. Разве что старые баллады, но они такие унылые! Прекрасная донья знает арлезийский? Итлийский?

– Лучше всего я знаю итлийский, – признала Айлин. – И фраганский… Аластор, а ты?

– Фраганский, – сдержанно сказал Аластор.