Стыдно признаться, но итлийский, принятый при дворе, он знал отвратительно, зато на фраганском, благодарение месьору д’Альбрэ, изъяснялся так же свободно, как на дорвенантском. И, как утверждал тот же месьор, с недурным произношением, что в устах бретера приравнивалось к высшей похвале.

– А вы, Лучано?

Аластор мельком отметил, что итлиец из синьора Фарелли превратился в устах благородного дона сначала в синьора Лучано, а теперь тот и вовсе зовет его по имени. Но, следует отдать ему должное, в тоне ни капли презрения к простолюдину. Напротив, имя итлийца звучит у Раэна мягко и тягуче. Так, словно они давно знакомы или вообще близкие друзья. Но раз Фарелли не обижается, значит, заступаться за него не стоит.

– Дорвенантский, фраганский, арлезийский, – улыбнулся шпион-приказчик и пошутил: – И немного итлийского.

– Значит, фраганский, – ответил улыбкой на улыбку Раэн. – Но сначала я сыграю вот что.

Сел у костра на собственное седло, по-восточному скрестил ноги… И лютня в его руках запела нежно и сладко, так что Аластор вздрогнул от удивления. Не то чтобы он не любил музыку! После сытного обеда приятно послушать заезжего менестреля. Потанцевать на празднике в деревне или на балу – тоже отменное развлечение. Но чтобы звуки будили что-то внутри, куда-то звали, обещали что-то невероятное, ни разу не испытанное? Чтобы от музыки в горле становилось тесно, а потом, наоборот, легко-легко, будто за спиной выросли крылья?

Он слушал молча, боясь шевельнуться, и так же молчали рядом все остальные. Лишь когда лютня смолкла, Фарелли, словно очнувшись от глубокого сна, встрепенулся и прошептал:

– Божественно. Чье это? Никогда не слышал…

– О, это совсем юный фраганский композитор, – все так же мягко сказал арлезиец. – Маэстро Блаварини. Ему прочат великую славу, и я полностью согласен. Жаль, что остальная его музыка слишком сложна, чтобы сыграть на одной лютне. А теперь обещанная баллада для прекрасной доньи!

Он слегка улыбнулся и снова тронул струны, отозвавшиеся теперь весело, игриво и ласково. Сыграл вступление и запел. Эту фраганскую балладу Аластор знал, наставник порой мурлыкал ее себе под нос, а иногда, будучи в прекрасном настроении, даже играл. Правда, на гитаре, а не на лютне. Что-то про любовь, которая растет в саду, словно алая роза. А еще подобна песне, с которой идут в путь… В общем, обычная красивая чепуха, которая так нравится девушкам.

Вот и Айлин слушает с удовольствием, щеки раскраснелись, губы кажутся пухлыми, нежными и яркими. А волосы, вроде бы тщательно заплетенные итлийцем в косу, снова растрепались, и золотистое облачко окружает ее лицо…