Ночь наступила стремительно. А в голове все еще пели. Одну песню за другой.
Кто-то спросил: «Ну как, нравится?»
Они хотели, чтобы я мучился вечно. За все их страдания.
Потом женщина взялась за кожу на моей груди.
Еще один рассвет.
Они пели, а я был все еще жив.
Знаете что? Боль растянулась на вечность, но я все еще думаю о тех девяноста процентах людей, которые видели галлюцинации перед смертью.
Вдруг это все тоже галлюцинация? Вдруг я на самом деле вот-вот умру?
Вдруг эта девушка, с волосами цвета морковного сока, так здорово огрела меня по голове газовым ключом, что проломила череп и отправила в кому, а сама – чья-то любимая Валя – возвращается к мужу, вызывает полицию и, в общем-то, становится той, кто выжил и обезвредил очередного паскудного маньяка?..
А я лежу в коме на полу квартиры, и боль моя будет бесконечной, пока не сдохну.
Я задумываюсь об этом на короткое мгновение, в паузе между прикосновением стали к рваной коже.
Потом я начинаю кричать от боли снова, а классический винамп в голове ставится на репит – женские голоса затягивают «Восьмиклассницу».
Колобок
Колобок
Пластиковая рукоятка удобно легла в руку. Родион натянул тугую тетиву из толстой трубчатой резинки, закрепленной между стальных рогатин, и упор орудия вдавился в предплечье. Мальчик прицелился в дерево и отпустил кожеток. Резинка схлопнулась с глухим вибрирующим звуком. Камень отскочил от ствола и упал в лужу.
– Крутяяяк, – Родион с восхищением осматривал новенькую охотничью рогатку. – И че, матушка разрешила оставить?
– А ей кто говорил? – ухмыльнулся Артем. – Это типа наш с папкой секрет. Подарил на днюху. Только просил домой не брать. Боится. Мамка увидит, орать будет.