Дневной свет не проникал сюда сквозь плотно закрытые ставни. Расположенные за кухней холл и посудомоечная были обшиты панелями черного дерева, что придавало им строгий вид и делало окружающее пространство еще более темным.

Они двигались по дорожке, созданной светом, падающим сквозь открытую боковую дверь кухни. Лучи их фонарей пронизывали тьму, и пылинки, словно мириады капель бесконечного дождя, плясали в их туманном свете.

Некогда на этих стенах висели картины. Теперь в холле стояли лишь пустая подставка для зонтиков да потертый табурет на деревянных ножках. На нем лежали тирольская шляпа[53], аккуратно сложенный шарф из желтого шелка и узкие кожаные перчатки, завершающие весь ансамбль.

Марк направил луч фонарика на одежду на табурете.

– Как ты думаешь, они могли принадлежать Хаззарду?

Он сфотографировал их.

Себ едва ли мог его слышать – сердце бешено колотилось в груди и кровь стучала в висках. Он чувствовал, что глаза его вот-вот вывалятся из орбит от едва сдерживаемого приступа истерики. Малейший шум, кроме шороха их шагов и голоса Марка, приводил его в ужас, и он боялся, что его кишечник даст слабину.

За холлом располагались еще две большего размера комнаты. На одной из стен явно был виден потемневший след от снятой картины. Одну из стен занимали высокие книжные шкафы, их полки были пусты и покрыты толстым слоем пыли. На каминных полках не было ни безделушек, ни старинных вещиц.

Пустые мрачные пространства. Повсюду лишь паутина с иссушенными останками насекомых, грязные пятна на облупившихся стенах, полы испещрены пометом грызунов – ощущение скудости и нищеты, что подтверждало и отсутствие некоторых ступенек на лестнице.

Возможно, раньше в этих комнатах царила спартанская атмосфера. Наверное, их проветривали, солнце ярко освещало здесь каждый уголок, а из окон открывался чудесный вид на окрестности.

В самой большой комнате – гостиной – сохранилась даже кое-какая мебель: старинная оттоманка и два кресла с потертыми сиденьями и подлокотниками. Со спинки одного из кресел свисал клетчатый плед – как призрачное напоминание о ком-то, кто некогда сидел в нем.

Осмотрев все три комнаты, Марк поддался нетерпению и любопытству и принялся спешно рыскать повсюду, как будто время, отведенное им на обыск бывшей штаб-квартиры ОПИ, подходило к концу. Его ноги активно затопали по полу, а луч фонаря заметался из стороны в сторону, высвечивая стены, пол и потолок.

Не желая оставаться в одиночестве, Себ, как мог, поспешил за ним в столовую, откуда уже доносился топот. Это была длинная комната с огромным столом, но без стульев. За грязными стеклянными дверцами буфета не было ничего, кроме пустых пыльных полок. Под окном на обшарпанном ковре, покрывавшем бóльшую часть комнаты, виднелись четкие отпечатки ножек серванта.