— Тогда довольно болтать, — решительно бросила Джинджер. — Раз решили идти — вперед! — И с этими словами она первой направилась к лифтам.

За ее спиной захлопнулась внутренняя дверь.

Впереди были катакомбы Скалы Громов.

2 Страх

2

Страх

Они крались, как мыши мимо кошки, но звук их шагов все равно отдавался негромким эхом в каменном подземелье, и Джинджер казалось, что кто-то затаился в темных нишах вдоль прохода, готовый внезапно наброситься на них.

Доминик тоже чувствовал себя неуютно.

Они миновали два грузовых подъемника, способные поднимать и опускать самолеты-перехватчики, прошли мимо двух грузовых лифтов поменьше и наконец очутились перед обычными лифтами для людей.

Едва Джек протянул руку к кнопке вызова лифта, как Доминика окатил новый шквал воспоминаний, настолько живых и ярких, что они моментально затмили все происходящее с ним в реальности. Ему вспомнился эпизод, связанный с посадкой звездолета: исходившее от него сияние, сперва белое, а потом ярко-красное, его простая цилиндрическая форма, почти земная, но вместе с тем остающаяся чужеродной и исполненной тайны иного, непознанного мира.

— Что с тобой? — услышал он голос Джинджер и почувствовал на своем плече ее руку.

— Я вспомнил кое-что еще, — ответил он, выпрямляясь и опуская руки, которыми упирался в закрытую дверь лифта.

— Что именно? — спросил Джек.

Доминик рассказал.

Ему не пришлось убеждать их, что в ту летнюю ночь на Землю опустился инопланетный корабль, уже после первых же его слов они сами все вспомнили, и на их лицах Доминик прочитал одновременно и ужас, и радость, и восторг, и надежду.

— Мы вошли внутрь, — сказала Джинджер.

— Да! — воскликнул Джек. — Вы, Доминик и Брендан.

— Но я не могу... — наморщила лоб Джинджер, — я не припоминаю, что произошло с нами потом.

— И я тоже ничего не помню, — недоуменно произнес Доминик. — Дальше в памяти черный провал. Помню лишь, как мы вошли через люк внутрь, навстречу золотистому свету, — и все, а что было дальше...

Доминик взглянул на Джинджер: лицо ее побелело как мел, и не только от страха, но и от сильного волнения. В эту минуту оба они наконец поняли, почему их так тянуло друг к другу: их навеки связало то, что произошло с ними на борту звездолета в ту летнюю ночь.