Было, видно, совсем не по плечу крестьянину нежданное сокровище златое. Взял его сибиряк, отяжелел и ушел весь в сырую землю. Потонул простым топором в лукавом омуте. Разошлась по омуту волна, а по народу молва.

Забыли добрые люди с тех пор тропинку на золотую яму да к дикому золоту. Затаилось лукавое сокровище в земляной норе, как ядовитое змеиное жало. Устроена так и жизнь человека. Если есть настоящая, истинная ценность у тебя, то слава Богу. Дает та ценность, как золото, свободу человеку от всякого недостатка. Живи и радуйся по-настоящему вечным вещам и понятиям.

Но прячется рядом и ложная недоделка. Играет людскими чувствами не набравшая полноты мертвящая обманка. Кажется, будто она драгоценно-золотая, но на деле — мертвая вовсе. Схоронилась в том диком самородке небесная молния и все вокруг тайно разрушает.

Погибнет от нее грешный человек.

Подстерегает жадного копателя в сибирской земле недозрелый плод небесного гнева.

Дикое золото.

МЕДВЕДИ-ОБОРОТНИ

МЕДВЕДИ-ОБОРОТНИ

Объявились в наших лесах издавна, всякого удивления достойные, чудо-медведи — оборотни.

Охотятся по дремучей тайге добрые люди. Стреляют себе всякого прекрасного зверя и птицу и, конечно, медведя огромного не пропускают. Затравят, как положено, в погожий денек косолапого и через собачий лай бьют особыми пулями с обоих стволов наверняка.

Обычно-то все хорошо, завалят мохнатого мишку и, поблагодарив Бога, возьмутся за острые ножи. Разделать лесного хозяина-зверя поспешат, иначе нельзя, бесчестье ведь. Получат все и мяса пудов двадцать, и просторную медвежью шкуру.

Но бывает, что обернется удачная охота бедой — не бедой, но и несказанным перебором, что и сказать нельзя.

Вдруг тревожно закричат лесные птицы и повеет на собравшихся ловцов тревожный ветерок. Пойдет по коже дикий холодок, станет бородатым лесникам не до жиру медвежьего. Почувствуют люди дыхание тайны лесной. Говорят… как бывает. Завалили лесного могучего шатуна. Подходят, смотрят, чтобы не набросился часом, берутся за широкие ножи булатные. Распустят на груди у медведя толстую шкуру до низу и вдруг с криком отпрянут, словно обожгутся. Красуется из-под звериного обличья нежное, молодое девичье тело. То ни в сказке сказать, ни пером описать. Убили, выходит, живого человека-девицу без роду-племени. Прямо каяться надо. Рассказать про такое невозможно. И остается все дело меж собой у старых добытчиков на памяти, как заноза.

Не может быть речи после такого убийства и про шкуру. Поступают в таковом случае в полном согласном молчании. Роют под елью потребную яму и, крестясь, укладывают дикую лесную тайну в сырую землю.