Потерялась в Богунайских лесах непослушная девица не на день и не на месяц. Исчезла без следа на веки вечные, одним словом — пропала. Не ожидали уже люди из лесу никаких вестей, как тут все снегом на голову и упало.

Вдруг вышел из дремучей тайги большой и страшный медведь-оборотень. И вот как его тайна открылась. Остались старые отец и мать беглой девицы одни в обычных житейских заботах на подворье. Стояла у крестьян в широком хлеву добрая коровка. Отправилась к ней с утра хозяюшка с ведрами. Открыла теплый хлев-то и обомлела.

Вдруг вздохнул кто-то живой тяжело так недалеко от коровьего стойла в соломе.

Присмотрелась мать лесной девицы к незваному гостю и ахнула со страху. Разлегся в коровьем жилище хозяин леса — дикий бурый медведь.

Лежит и дышит во сне, словно у себя в берлоге. Вспомнила старушка тут про страшные сорок зубов медвежьих и шум поднимать не посмела. Напоила тихонько свою коровку и подоила молочко, как обычно. Думала, не будет скотинке с медведем покоя и жизни. Ан нет, дышит животное ровно, на дикого медведя даже и не смотрит, словно давно знает незваного гостя. Поглядела на добрые коровьи глаза крестьянка и, странное дело, сама успокоилась на первое время.

Удивился и дед, как увидел медведя. Но сразу ничего не поделаешь, решили обождать, пока сам косолапый дикарь дорогу в лес не отыщет.

Задержался грозный зверь в деревне словно на родной стороне. Разнесла сорока на хвосте это чудо по Орловке, чему юноша Аристархов сам был очевидец. Проходит целое лето, а зверь со двора не идет.

Захотели его видеть охотники. Начались тут совсем уж непонятные дела. Не испугался их мишка, словно давно знал. И как только такое возможно стало, чтобы осторожный хозяин леса спокойно смотрел на ружья и запахи для себя смертоносные терпел?

Сколько веревочке ни виться, а все концу быть. Порешили зверобои меж собою: немного погодя извести чужака. Страшно держать медведя при поселке, не дело. Началась и другая странность. Настаивал истребить дикаря-шагуна горячий характером отец. А мать-то лесной девы вдруг очень пожалела страшного зверя, и совсем ей не хотелось, чтобы убивали его. И откуда же в материнском сердце чувства взялись?

Пришел медвежьей жизни срок. Зарядили охотники свои двустволки на крупного зверя. Посовещались во дворе, щелкнули курками и в коровье стойло направились без лишнего шума.

Отворили дверь к медведю. А страшилище лесное лежит как ни в чем не бывало на соломе и вздыхает. Глянул исподлобья на железное ружье дикарь и в угол отвернулся, словно заплакал.

Грохнули стволы так, что всю хатку дымом занесло. Подождали стрелки, чтобы не встал ненароком зверь. Приготовили ножи булатные на толстую мохнатую шкуру. Слышат — тихо все. Подкрались по соломе в медвежий угол и кто посмелее, взялся распустить живую шубу донизу. Удивился еще, что легко так от мяса на груди шкуру оттянул и быстро разрезал.