Она пользовалась всем, что ей было нужно, — схемами, карандашами, телефонами. И действовала так целеустремленно, что никто не мог ничего заподозрить. Ей удалось получить рентгеновские снимки черепной коробки и кистей рук Лэшера, произвести обмеры его головы и нащупать на темени мягкий участок — родничок, который оказался по размеру больше, чем у обыкновенного ребенка. Господи, да ведь она при желании могла кулаком проткнуть в этом месте тонкую кожу головы!
Довольно скоро Лэшер обнаружил большие успехи в овладении письмом. В особенности хорошо ему удавалось это делать, когда он пользовался ручками с тонким пером, которые легко скользили по бумаге. Лэшер стал составлять генеалогическое древо Мэйфейров, которое вело начало от Жанны Луизы и Пьера, о которых Роуан никогда не слышала, и включало в себя многих незнакомых ей членов клана. Во время этого занятия Лэшер беспрестанно спрашивал ее о том, какие сведения о семье она почерпнула из подготовленных Таламаской документов. Если в восемь часов утра он писал медленно, и его почерк был округлым и детским, то уже к вечеру того же дня буквы удлинились и обрели непрерывность, а скорость письма стала такова, что Роуан не успевала следить за тем, как появлялись на бумаге слова. Кроме того, Лэшер все время что-то мурлыкал себе под нос, что со стороны походило на жужжание насекомого.
Он просил ее петь снова и снова, и, повинуясь ему, Роуан исполнила множество песен. Наконец ее так сильно одолела дремота, что она с трудом могла ей противостоять.
Но чем больше она пела, тем большая растерянность овладевала Лэшером. Как выяснилось, он не мог припомнить ни одной строчки из тех песен, которые слышал от нее всего день назад, и настоятельно требовал повторить их еще раз.