— Терри, Терри…

— Не впускай его, — выдохнул Терри. — Он не войдет, если его не пригласить.

— Все хорошо, Терри. Все в порядке, теперь ты в безопасности. Я его не впущу… Етить-колотить, это же мистер Гиш! Мистер Гиш…

— Не приглашай его в дом!

В глазах все расплывалось от слез. Он смутно видел отца, в крови с головы до ног, с двумя маленькими дырочками на шее… кровь текла у него изо рта… кровь была повсюду, в волосах у отца, у него на пиджаке… кровь собиралась в лужицы на коврике у двери… из тех, на которых часто бывает написано «Добро пожаловать!»…

— Пожалуйста, Пи-Джей. Пожалуйста, Терри, — сказал отец. У него был такой голос… вкрадчивый, убедительный… это был голос отца из тех, прежних дней, когда они были счастливой семьей. — Впустите меня, я не сделаю вам ничего плохого. Теперь со мной все нормально…

— У вас есть распятие? — шепотом спросил Терри у Пи-Джея.

— А ты как думаешь? В семье с фамилией Галлахер? — ответил Пи-Джей с какой-то странной горечью в голосе, и Терри вдруг понял, вернее, не понял, а просто прочувствовал, как это, наверное, тяжело ощущать себя ирландским шошоном. — Послушай, ты тут побудь пока, ладно? А я схожу за родителями. Все будет хорошо. Просто удерживай форт и не пускай его внутрь, хорошо?

Пи-Джей вернулся буквально через секунду. В руке он держал громадное металлическое распятие, которое обычно висело на стене в гостиной, как раз над камином, и по поводу которого Терри не раз отпускал идиотские шуточки. Мистер и миссис Галлахер тоже вышли на кухню. Пи-Джей подошел к задней двери, выставив распятие перед собой. Тёрри взглянул на изможденного худого Иисуса с наморщенным лбом и терновым венцом на голове, который напоминал колючую проволоку.

— Нет… пожалуйста — впустите меня, я буду хорошим, — захныкала тварь, которая когда-то была Джеффом Гишем.

Терри не слишком хорошо видел, что происходит. Перед глазами все плыло. Смутно он осознавал, что Шанна Галлахер опустилась рядом с ним на колени и вытирает ему ноги губкой, смоченной в теплой воде. Где-то чуть в стороне и вверху старый Кейл Галлахер шептал себе под нос:

— Если бы я это не видел своими глазами…

А Пи-Джей стоял у двери, размахивая бронзовым распятием. Потом снаружи раздался вой — звериный вой, исполненный ужаса, — который сливался с пронзительным воем ветра.

Пи-Джей сказал:

— Если это действительно то, что я думаю, то нам нужны еще распятия. И чеснок. И, может быть, что-то серебряное.

— У меня есть серебряное ожерелье, — отозвалась Шанна. Она всегда говорила очень тихо, почти шепотом.

— Мама, я отведу Терри к себе в комнату.