Может быть, мальчик-вампир наконец встретил свое отражение? Нет, этого просто не может быть. Он поворачивается спиной к Жилю де Рэ.

— Что я сделал не так? — кричит Синяя Борода. — Ты что, мне завидуешь? Так вот в чем дело! Моя душа слишком черна даже для ада! Пожалуйста, не терзай меня. Не отталкивай меня. Я тебя ждал всю жизнь. Я всю жизнь тосковал по тебе и ждал… — Он падает на пол и обнимает ноги вампира руками, испачканными в крови. Он принимается лихорадочно целовать мальчику ноги, не обращая внимания на то, что они обжигают холодом. — Возьми меня, — шепчет он. — Возьми в свои объятия смерти и поцелуй поцелуем, который выпьет мою душу, я прошу тебя, я умоляю…

Когда мальчик-вампир вновь обретает дар речи, у него получается только крик:

— Нет!

Охваченный паническим ужасом, он бросается навстречу тьме за замковыми стенами… расправив крылья ночи, он взмывает в черное небо, к бледной луне.

Что-то не так. Раньше всегда, когда ему нужен был лес, лес принимал его и успокаивал. Но теперь лес не примет его. Неужели он запятнал себя долгой связью с тем, что смертные называют злом, и теперь даже мать-темнота от него отвернулась?

Разве что… он никогда и не покидал своего леса.

Может такое быть, что лес — исцеляющий раны, место, которое дарит тепло и покой — таит в своем сердце еще более страшную темноту, чем та, что снаружи?

Только что он пережил неподдельный ужас, а сейчас он охвачен отчаянием. Смутное напоминание о чувствах из той, смертной жизни. Он напомнил себе ребенка, который бродит по пепелищу разграбленной деревни… и он вдруг понимает, что это действительно воспоминание. Когда-то, еще до того как он изменился, он испытывал что-то подобное. Он не думал об этом почти тысячу лет. Не вспоминал и не пытался вспомнить. Но теперь он знает, что не важно, сколько пройдет веков, тот ребенок по-прежнему будет жить… и по-прежнему будет плакать. Где-то там, далеко-далеко.

наплыв: лабиринт

Терри не хотелось, чтобы папа узнал, что он его дожидался, и поэтому спрятался в шкафу — вернее, в таком чуланчике типа проходной комнаты, соединявшей комнату близнецов с родительской спальней. Он примостился между коробками с обувью и маминой искусственной шубой. Сквозь прорези в деревянной дверце ему было хорошо видно, что делается в спальне родителей.

Он ждал затаив дыхание. Ему так нужен был папа. Ему нужен был кто-нибудь, кто успокоит его, скажет, что все нормально, что он ни в чем yе виноват… Мама все это говорила, да: Но как-то неубедительно. Впечатление было такое, что ее мысли заняты чем-то другим.