Вновь раздалось шипение, и я промчался обратно сквозь сияющее море, мимо горы, сквозь бурю, сквозь живой белый шум – и внезапно я снова был на столе, уставившись вверх на маленькую белую точку света. Она двигалась – это было что-то вроде фонарика, какой используют доктора при операциях.

Г. Д. склонялся надо мной, светя фонариком мне прямо в глаза. Он хмурился. Я снова был в обсерватории. Я зажмурился, повернул голову (свет начинал слепить меня), и он выпрямился, удовлетворенно кивнув. Смотреть на него снизу было все равно что смотреть снизу на вершину утеса. Откуда-то над его головой вглядывался вниз испуганный призрак.

Я понял, что всхлипываю и скребу руками, пытаясь слезть со стола. Они развязали ремни и дали мне выпить чего-то горячего в инимикаленовой чашке Думаю, там был какой-то транквилизатор, потому что странной старухе и Гаррисону Дину пришлось вести меня к кровати.

Я немного поспал, а когда проснулся, почувствовал, что должен все записать, чтобы запомнить, чтобы быть уверенным, что это был не сон. Или чтобы быть уверенным, что это был именно сон.

Но это не был сон. Даже еще больше, чем лица грибов в той лохани с грязью в пирамиде – совсем не сон.

Я хочу выбраться из всего этого. Я скажу им об этом сегодня. Я хочу уйти.

Да, может быть, я просто уволюсь. Я потом пошлю им e-mail или еще как-нибудь сообщу. Жонкиль, очевидно, не собирается возобновлять со мной контакт. Так что нет причин оставаться.

Я должен просто уйти.

6

6

Подвальная камера в Ашгабате

Айра не хотел открывать глаза.

Пока его глаза были закрыты, он оставался в своем сне. Открыв их, он вернулся бы на этот загаженный ледяной каменный пол.

Но здесь, в месте небытия, он плыл по многоцветному морю, морю, которое было границей между двумя мирами; и здесь он был в безопасности, дрейфуя по поверхности жидкой энергии. Он мог ощущать Йанана, и Мелиссу, и…

Нет, Маркус почему-то отсутствовал. Маркус был там, но одновременно и не был.