Какой-то клин из холодного камня прорубался в этот мир. Он мог видеть его в волнистом, затянутом туманом небе: гигантский каменный топор, примитивный, как люди, впервые использовавшие его, люди, жившие внутри его мучителей. Гигантский топор, нависший над ним, готовый уничтожить его.

На самом деле это было ощущение – ощущение каменного пола под ним, когда он начал пробуждаться. Оставьте меня мертвым! Не убивайте меня, просто оставьте мертвым.

Но каменный топор мира бодрствования обрушился на него, как он ни пытался держаться за то, другое место, крепко сжимая веки.

Он слышал их шаги; он слышал их голоса. Он знал, что они собираются делать.

– Айра?

Теперь у него начинаются галлюцинации: он слышит голос Мелиссы, ощущает ее прикосновение на своем лице. Затем огромная разветвленная трещина боли пронизала его, когда кто-то поднял его с пола.

Он открыл глаза – скорее в качестве конвульсивной реакции на боль, чем почему-либо еще – и взглянул сквозь распухшие веки вверх, на большое размазанное пятно чьего-то лица. Лицо то входило в фокус, то вновь расплывалось. Ага, вот: старик с обвислыми седыми усами.

– Ты кто такой, черт побери? – проговорил Айра, прежде чем вновь соскользнуть в полубессознательное состояние. Ушло ощущение блаженного иномирного места; остался лишь заполненный туманом лимб, в котором эхом отдавались голоса, знакомые и незнакомые. Это были голоса людей, стоявших вокруг него, однако в то же время они были где-то бесконечно далеко.

– Мы должны спешить, – сказал человек, который нес его, на этот раз по-английски.

Айра почувствовал, как еще одна мучительная многозубцовая молния прошла сквозь его тело, когда его положили на нечто вроде носилок. Он выгнулся дугой от потрескивающей боли.

Чья-то рука потрепала его по плечу, погладила по щеке; на него накинули одеяло. Боль утихла, растворившись в раскачивающейся тошноте; носилки понесли в какое-то место, где было немного теплее. Гулкие шаги вокруг него предполагали коридор. Он услышал сдавленный вопль из какой-то камеры. А может быть, это была его собственная камера; может быть, это он сам до сих пор кричал в ней. Может быть, эти демоны пришли, чтобы забрать его душу, завернуть ее в погребальные покровы и унести в свой мир. Как бы то ни было, это было какое-то изменение.

– Быстрее, – сказал кто-то. – Мой друг в этом месте не может помочь нам сам, так что если бумаги, которые он нам Дал, будут подвергнуты сомнению, мы пропали. Чадру, поправь чадру.

Потом он услышал голос, при звуках которого ему захотелось заорать от ярости: голос Ньерцы.