И рука моя потеряла жесткость – со всем остальным телом вместе. Я стала извиваться на кровати, как мешок со змеями, мышцы и сухожилия дергались так, что должны были разорвать меня. Кожа должна была лопнуть, и я почти хотела этого, хотела, чтобы волк этот вырвался из меня, чтобы перестал делать мне так больно. Я раньше думала, что этот волк – я; теперь я думала, что он хочет убить меня.

Запах волка был повсюду, густой, раздражающий, сладкий мускус. Я лежала на кровати неподвижно, по лицу текли слезы, и я хныкала – не волчьим звуком, а тихим, болезненным, человеческим. Я считала болью то, что было раньше, но ошиблась. Если заставить человека испытывать такие ощущения, он тебе расскажет все, что захочешь, сделает все, что скажешь – только бы это прекратилось.

Я лежала между Грэхемом и Клеем, их голые тела прижимались ко мне как можно теснее, но не сверху, не своей тяжестью, будто они знали, что это будет больно. Они осторожно держали меня между собой, положив руки мне на голову и на здоровое плечо. Прикасались они ко мне так, будто я могу сломаться, и ощущение было такое, будто они правы.

Глаза Грэхема выцвели из черных в карие, и лицо у него было встревоженное. Что они такое видели, чего не видела я? Что со мной? Клей наклонился, прижался губами к щеке и поцеловал меня – легонько. Потом шепнул:

– Перекинься, Анита, просто не мешай. Если ты отпустишь вожжи, будет не так больно.

Он поднял лицо – я увидела, что он плачет.

С тихим щелчком открылась дверь. Я хотела обернуться, но в прошлый раз, когда я это сделала, было очень больно. Не стоило любопытство такой боли. К тому же грудь Грэхема загораживала мне вид.

– Как ты смел приказывать мне прибыть? – прозвучал голос Ричарда, уже полный злости.

– Я пытался сделать это просьбой, – ответил Жан-Клод, – но ты не отозвался.

– И ты решил скомандовать мне, как псу?

– Ma petite нужна твоя помощь. – В голосе Жан-Клода послышался первый намек на злость, будто ему капризы Ричарда надоели не меньше моего.

– Насколько я могу видеть, – сказал Ричард, – помощников ей хватает.

Клей обратил к нему изборожденное слезами лицо:

– Ульфрик, помоги ей. Нам не хватает сил.

– Если вы хотите узнать, как удовлетворить ее в постели, спросите Мику. Я не настолько участвую в этом общем пользовании.

– Ты Ульфрик этой лупы или нет?

Мика стоял в ногах кровати, все еще голый, каким проснулся.

– А это, котенок, внутренние дела волков.

– Прекрати! – заорал Клей. – Не будь идиотом, Ричард, будь нашим вожаком! Аните больно!

Ричард наконец подошел к кровати, заглянул поверх тела Грэхема. Волосы у него еще были встрепаны со сна – густая каштаново-золотистая масса вокруг надменной красоты лица. Надменность, впрочем, ушла, сменившись виноватым выражением, которого я уже боялась не меньше.