– Она пахнет по-настоящему, – сказал Грэхем.

Ричард надо мной застыл на коленях.

– Да, – сказал он очень далеким голосом.

– Вызови ее волка, – сказал Клей тихо. – Заставь ее перекинуться, чтобы она себя перестала терзать.

– Она потеряет ребенка, – возразил Ричард, глядя на меня с выражением, которого я понять не могла. Может, и к лучшему, что не могла.

– Ребенка она потеряет и так, и так, – сказала Клодия.

Он посмотрел на меня, и взгляд был растерянный.

– Анита, я вижу в тебе волка, прямо у меня за глазами его образ. Мы его чуем. Что ты хочешь, чтобы я сделал? Вызвать твоего зверя?

Голос его звучал безжизненно, будто он уже был в трауре. Он не хотел этого делать – сомневаться не приходилось. Но тут мы с ним, для разнообразия, были согласны.

– Нет, – сказала я. – Не надо.

Он не обмяк, нет – но напряжение ушло.

– Вы ее слышали. Я не стану это делать против ее воли.

– Посмотрим, что ты скажешь, когда судороги увидишь. Я никогда не видела, чтобы кто-нибудь держался так долго, – сказала Клодия. – В этот момент уже никто не может сопротивляться превращению. А у нее даже глаза еще человеческие.

Ричард посмотрел на меня с очень печальным лицом.

– Наш человек, – сказал он, но особой радости в его голосе не было.

Он убрал щиты – не до конца, но будто метафизически мелькнул, и я увидела проблеск его эмоций, мыслей, всего лишь проблеск. Если я перекинусь по-настоящему, он не будет меня хотеть. Он ценил мою человеческую суть, потому что сам в себе таковой не ощущал. Если я перекинусь, я перестану быть для него Анитой. Все еще он никак не мог понять, что став вервольфом, не перестаешь быть человеком.

Но за этими мыслями угадывались другие, хотя, быть может, слово «мысли» здесь неточное. Это был его зверь, его волк, и он хотел, чтобы я перекинулась. Чтобы стала волком, потому что тогда я буду принадлежать ему. Нельзя быть лупой и Нимир-Ра, если ты действительно волчица, по-настоящему.

Эта мысль заставила меня глянуть в сторону, туда, где стоял Мика, и я увидела эту потерю в его глазах, будто он уже был уверен в ней.

Ну уж нет.

Я не стану его терять, ни за что не стану.