– Анита…

С такой болью, с таким страданием произнес он это слово. Потом забрался на кровать, и я увидела, что он все еще в шортах – либо он успел одеться, либо спал одетый, что очень не похоже на ликантропа.

Мужчины подвинулись, давая ему место, но из кровати не вылезли. Ричард пополз надо мной, но первое же прикосновение вырвало у меня тихий стон боли. Он приподнялся на луках и коленях, не наваливаясь на меня, но мой волк был слишком близко к поверхности. Ричард вот так встал над нами – значит, он объявлял себя выше нас, а мой волк считал, что он такого не заслужил. И я была согласна.

Я ощутила, как волк собирается для прыжка. Будто действительно может метнуться из моего тела на Ричарда. И я почти сразу поняла, что так оно и произойдет. Однажды мне пришлось ощущать битву зверя Ричарда и моего, и это было больно. Мне сейчас уже было больно, и усиливать боль я не хотела.

– Подвинься, Ричард.

Снова этот хриплый шепот.

– Все хорошо, Анита, я здесь.

Здоровой рукой я уперлась ему в грудь, толкнула.

– Подвинься, быстро.

– Ты встал над ней в позиции доминанта, – сказал Грэхем. – Вряд ли ей это нравится.

Ричард посмотрел на него, не сдвинувшись.

– Она не волк, Грэхем. У нее нет таких мыслей.

Из глотки у меня донесся низкий вой. Хотя я и не собиралась выть.

Ричард медленно повернул голову – как персонаж фильма ужасов, решивший наконец обернуться. Уставился на меня, и волосы густой рамой вокруг удивленных глаз.

– Анита? – сказал он, на этот раз вопросительно, будто не знал, действительно ли я Анита.

Снова густой, дрожащий вой вырвался из моих губ. И голосом более низким, чем у меня вообще бывал, я шепнула:

– Отодвинься.

– Ульфрик, пожалуйста, отодвинься! – взмолился Клей.

Ричард снова встал на колени, все еще надо мной, но в такой позе, которую волк не мог бы точно повторить. Этого должно было хватить, но мой волк нашел другой выход, дыру, сквозь которую можно вырваться. До того, когда я делилась своим зверем с другими ликантропами, я ощущала лишь мех и кость, будто какой-то огромный зверь расхаживает во мне, но на этот раз я его увидела. Увидела того волка, который являлся мне во сне. Он не был совсем белым, скорее цвета сливок, с темным чепраком на спине и темным пятном на голове. Эта темная пелерина отливала всеми оттенками серого, перемежаемого черным, и даже белое и сливочное не было истинно белым и сливочным, а перемешивалось, как молоко и сливки. Я погладила этот мех рукой, и он ощущался как… настоящий.

Резко отдернулась рука, так что даже больно стало, я вскрикнула, но память кожи еще ощущала мех под пальцами здоровой руки, будто я коснулась чего-то плотного…