Это остановило его почти у самой двери. Он обернулся, посмотрел на меня.

– Ты не чувствуешь призыва с ним трахаться?

Я покачала головой.

– Хватку теряю, – пожаловался Огги.

Это заставило меня обернуться и еще и на него потратить улыбку. От этого и он улыбнулся, той бестолковой улыбкой, которая бывает, когда действительно тебе кто-то очень дорог.

– Ты ничего не потерял, и ты это знаешь.

Он сделал смешанный жест – то ли поклонился, то ли пожал плечами. Вид у него был скромный, но так, будто это не всерьез.

– Если я ничего не потерял, и ты не боишься того, что мы друг к другу чувствуем, так иди ко мне, Анита.

– Ты иди ко мне, – сказала я.

Он улыбнулся так широко, что мелькнули клыки, что для вампира его возраста – редкость. Он встал, почти весь укрытый шалью.

– Мастер, не ходи к ней.

Его человек-слуга Октавий вышел из-за двойного кресла. С ним был лев-оборотень Пирс. Как будто обходили его с флангов, чтобы не дать до меня дотронуться. Октавий встал перед Огюстином, загораживая вид и ему, и нам.

– Ты мастер города Чикаго, ты не идешь на зов женщин. Они приходят к тебе.

Огюстин отодвинул Октавия в сторону, вежливо, но твердо.

– Не думаю, что эта придет. – Он посмотрел на меня с полуулыбкой. – Ты придешь ко мне?

– С чего бы?

Он снова усмехнулся.

– Не знаю, может быть, моя сила вернулась ко мне рикошетом, но я вижу в ней то, что видишь ты, Жан-Клод. Заманчивая цель для любви, и очень опасная для самолюбия, но стоит усилий, ох, стоит.

Он шагнул мимо своих подчиненных, взметнув шаль в воздух, и вдруг оказался голый до пояса. От этого зрелища пульс у меня забился в глотке. Я вспомнила ощущение, как это тело прижимает тебя сверху, как обнимают мои руки все эти мышцы. Я шагнула вперед, и мы, быть может, встретились бы в середине комнаты, но вдруг запахло нагретой на солнце травой, пахнуло жаром, львом. Я учуяла льва.

Обернулась, поискала взглядом Ноэля и Тревиса. Они стояли у дальней двери, будто не знали, что делать. Их можно понять, но это не их я учуяла.