– Ведь не только ты, Жан-Клод, но еще и Ашер. Он ведь никогда не западал на физический тип, только на личность, и любил он ласковых, веселых, уютных женщин. Белль его обвиняла в пристрастии к крестьянкам.

– И ты решил, что если одна и та же женщина составила счастье нас обоих, то она должна подходить под критерии нас обоих.

Огги кивнул.

– Логично, – сказал Жан-Клод. – Неверно, но логично. Это твое свойство я забыл.

– Забыл что?

– Что ты пытаешься сделать из любви и чувств нечто логичное, нечто доступное пониманию.

Огги нахмурился:

– Ты надо мной насмехаешься?

Жан-Клод покачал головой:

– Нет, но я бы тебе напомнил, что Ашер нашел Джулианну сам. Я любил ее всем сердцем и всей душой, но выбирал ее не я. Я полюбил ее в конце концов, но начал не я.

– Значит, у меня были ложные данные.

– Можно и так сказать, – согласился Жан-Клод.

Огги посмотрел на меня, на охватившего меня Натэниела.

– Мика прав. Я мыслю, как лев. В Натэниеле я не вижу проблемы, потому что он покорный. И я испытываю необходимость утвердить себя как самого доминантного из доминантов в твоей постели. Но их, черт побери, целая куча.

Я пожала плечами, держа руки Натэниела как держат шаль, чтобы не соскользнула.

– И потому ты пытался схватить Мику, и потому таращился на него, как на уличную шлюху?

Огги пожал плечами:

– Может быть.

– Так вот, я этой мачистской хрени не понимаю и понимать не хочу. Свою доминантность упражняй, когда меня не будет.

Огги ткнул пальцем за спину, привлекая наши взгляды к Ноэлю. Тот все еще стоял на четвереньках, ожидая, чтобы на него обратили внимание.