* * *

Герцог лежал в постели с Лаиной, которая стала герцогиней тридцать восходов тому назад. Они находились в одном из самых теплых и уютных уголков колодца Тагрир, и все равно здесь нельзя было спастись от вездесущих сквозняков. Время от времени Йерд согревал свою возлюбленную, укутывая ее в шкуры с длинным волнистым мехом.

Его придворные были тут же – кое-кто предавался любви, а другие просто дремали. Герцог уже почти привык к этому. Иногда наблюдение за любовниками даже возбуждало его. В конце концов, все, что вначале казалось диким, было не более чем традицией и имело такое же право на существование, как обычаи Кобара. Только одно настораживало герцога Йерда – по-прежнему ничто не напоминало ему о том времени, когда оргии были неотъемлемой частью его собственной жизни.

Но податливое тело Лаины влекло герцога так же сильно, как в самую первую ночь. И он пил ее молодость, не пьянея…

Слуги, стоявшие у стен, держали в руках факелы, которые ярко пылали, но не прогревали воздуха. Достаточно и того, что они освещали пещеру неверным колеблющимся светом…

Вдруг, в самом разгаре любовной игры, Лаина вскрикнула и отпрянула от Йерда.

– Что это? – испуганно спросила она.

Герцог дотронулся пальцами до своей щеки и нащупал маленькое пятнышко чего-то влажного и скользкого, похожего на слизь. Потом он ощутил неприятный запах, исходивший от пальцев, и впервые за долгое время холодок ужаса и кошмарного предчувствия коснулся его сердца.

Он подозвал к себе слугу и потребовал зеркало из полированной бронзы.

Насторожились шаманы, прятавшиеся в углах полутемного помещения и охранявшие Тагрир от вторжения сил зла. Перешептываясь, собрались у выхода жирные евнухи. Они были похожи на стаю раскормленных падальщиков, приносящих беду. Возникшее напряжение наполняло каждое слово и каждый жест темным смыслом…

Вскоре все мужчины, кроме герцога, были одеты и вооружены. Один из шаманов приблизился к Йерду; на его лице ясно читался ужас. «Они слишком боятся Гашагара», – с презрением подумал Холодный Затылок и отвернулся.

Было слышно, как во внезапно наступившей тишине тихо и тонко заплакал сын герцога. Йерд посмотрел в сторону колыбели, находившейся в десяти шагах от него. Никто из кормилиц и слуг не двинулся с места. Тихий плач ребенка повис в воздухе вибрирующей нитью, готовой вот-вот оборваться. Сенор почувствовал, что его нервы натянуты до предела.

Он повернулся к Лаине, кутавшейся в шкуры. Ее лицо вдруг показалось ему совершенно чужим. Он не мог понять, что за выражения мелькали на этом лице, словно герцогиня, утратив привязанность к супругу, растерялась и не знала, какую роль ей теперь играть. Она попеременно надевала маски неестественного отчаяния, испуга, холодного безразличия, приторного участия…