Охотников было семеро, и только один из них, старенький Потап Потапович, спал на кровати, остальные вповалку на полу. Медведь не рычал, вообще не издал ни единого звука. Собаки лаяли как сумасшедшие, но с момента, когда они заорали и до того, как зверь навалился на охотников, прошло вряд ли больше двух секунд. Выключатель был в коридоре, возле печки. Ружья тоже стояли и висели в коридоре, охотники оказались беспомощны. В кромешной тьме чтото огромное сопело, двигалось, что-то происходило на полу, на расстоянии протянутой руки, но что происходит — оставалось совершенно непонятным. Внутри дома тьма была — глаз выколи, а псы ошалели так, что один из них по ошибке вцепился в человека (шуму не стало меньше). Говоря коротко, уцелел один старый Потапыч. Кто явился по их душу, он тоже сообразил не сразу, но когда началось — натянул одеяло так, чтобы спрятаться весь, и делал вид, что его нет в этой комнате.

Позже он рассказывал, что медведь вообще не издал ни единого звука. Орали люди, потом затихли. С самого начала и до конца орали псы, но вот медведь не рычал, не ворчал, даже не фыркал. Медведь молча, сосредоточенно убивал, и делал это очень быстро и точно, разбивая людям головы ударами лапы. Только один из охотников успел вскочить и кинулся к оружию, но не ушел далеко. Остальные так и лежали, где лежали. А медведь схватил Мартова поперек туловища в пасть, и выпрыгнул с ним в окно. Там, во дворе, он прижал человека к земле и ударами задних лап вспорол Мартову живот и выпотрошил его — живым. Оставив дико кричащего, бьющегося человека, медведь выпрыгнул из ограды через забор. Собаки, наверное, и рады были бы преследовать, но сигануть через двухметровый забор не могли, даже с разбегу.

И скорее всего зверь так и убежал бы, оставив позади пятерых покойников, умирающего Мартова, беснующихся собак, свихнувшегося Потапыча (старик потом месяца два пролежал в психиатрической лечебнице — таких масштабов оказался нервный срыв). В сущности, медведю попросту не повезло — вот единственная причина, по которой он сам набежал на Геннадия Васильевича. Геннадий Васильевич выскочил из дома в тот самый момент, когда услышал истошный собачий лай и жуткие крики людей. «Момент», конечно, растянулся на те секунды, когда Геннадий Васильевич втискивал ноги в сапоги, хватал ружье и выбегал на улицу. Звуки раздавались такие, что он и штанов не стал надевать, вылетел на улицу в чем был (в трусах). Пока он выбегал из дома, с момента, когда он услышал первый крик, что-то неуловимо изменилось. Собаки лаяли по-прежнему, но человеческие голоса затихли, кроме одного только голоса, и этот голос был совершенно ужасный, мученический вой.