И еще… По сельской улице, прямо в сторону Геннадия Васильевича, бежало что-то большое. Не мчалось, не убегало во всю прыть, а эдак спокойно рысило. В свете звезд угадывался приземистый, раскачивающийся силуэт, блеснули зеленые глазки, и Геннадий Васильевич почти инстинктивно, быстрее, чем успел обдумать происходящее, поднял ружье и послал разрывную пулю туда, где виделась ему передняя часть туловища. Стрелял он метров с восьми, не больше, и много лет спустя, наливая мне чай под лампой с розовым абажуром, хорошо помнил, как споткнулся и «клюнул» носом зверь. Геннадий Васильевич явственно слышал удар пули, вошедшей в тело зверя, видел, как его швырнуло на бегу, и однако медведь почти сразу выровнялся и стал поворачиваться в сторону стрелявшего. На какое-то время медведь замер неподвижно, и Геннадий Васильевич выстрелил второй раз. Удар разрывной пули весом в тридцать граммов, которая к тому же разворачивается в теле зверя, как диковинный свинцовый цветок, отбросил медведя в сторону, но зверь тут же выпрямился и зарысил в сторону охотника. Только тут в домах начали зажигаться огни, и кто-то закричал из дальнего порядка домов:

— Эй, вам подмога не нужна?!

— Нужна!!! — заорал Геннадий Васильевич, судорожно перезаряжая ружье. Было страшно неудобно, потому что он держал пригоршню патронов, открывал ружье, вынимал стреляную гильзу, вставлял новый патрон и при этом очень торопился.

Где-то вдалеке зазвучали голоса, затопали ноги бегущих, собаки уже не только лаяли вдалеке, они мчались во всю прыть по улице, а медведь все так же молча, деловито перебирая ногами, рысил в сторону Геннадия Васильевича. Бежал он, накренившись на пробитый дважды левый бок, довольно медленно, но все-таки бежал и оказался уже метрах в трех. Столяр понял, что не успеет вставить второй патрон и закрыть ружье. Закрыв как есть, с одним новым патроном, он тут же выстрелил почти в упор, в левое плечо медведя. Зверя отбросило в сидячее положение, и тем не менее он тут же встал, двинулся вперед всем торсом… Геннадий Васильевич стоял с разряженным ружьем, и голова зверя моталась так близко, что он мог бы дотянуться до нее стволом. И все еще медведь не произнес ни единого звука! Зверь сделал шаг в сторону охотника, тот оцепенело стоял, ожидая. И в этот момент медведь-людоед вдруг словно нырнул головой вперед и вниз, и голова легла почти у носков сапог Геннадия Васильевича.

Тоненько, почти членораздельно медведь выговорил что-то типа «Ох-ох-ох», три раза подряд, очень тоненько и жалобно, и тихо, тоже тонко застонал. А потом из раскрытой пасти хлынула кровь, заливая сапоги его убийцы, туша расслабилась, замерла. Тут подлетели собаки, стали трепать мертвого зверя, набежали люди с фонарями, стали хлопать Столяра по спине, поздравлять, тискать руку. Никто не хотел ложиться спать, никто не хотел успокаиваться, и вспыхнувшее вдруг веселье остановилось только после того, как вошли в ограду дома, где поселились охотники.