Рассказывая всю эту чушь, Павел набирал код, и трудно описать его восторг при звуках недовольного девичьего голоска:

— Алло… вас слушают, да говорите же…

Впрочем, крик радости Павел Бродов сдержал без особенного труда — уроком послужила эйфория, пережитая перед факторией.

— Девушка, можно Карск?

— А вы откуда?

— Из Бриндакита! Можно? Поскорее бы!

— Да можно… В Карске номер? Ожидайте.

— А вы… Вам номер Бриндакита нужен? Знаете?

— Не болтайте, конечно же знаю.

— А как вас зовут?

— А, много вас таких. Олей зовут. Ожидайте.

Можно было, конечно, и развязать Петра Филипповича, да не хотелось. Пусть сидит и самоусовершенствуется, рефлексирует. А то руку об него отбивай, об засранца.

— Так представляете себе, Петр Филиппович! Пуля-то в рацию срикошетила и в лоб!

Здесь Павел от души шарахнул по крышке стола — левой, здоровой рукой, и Петр Филиппович, к его радости, нервно вздрогнул.

— И представляете что, Петр Филиппович? Пуля-то — сплющилась! Сплющилась, Петр Филиппович! А лоб? — Павел бросился к Петру Филипповичу, и тот, как сумел, отшатнулся. — Представляете, лоб — хоть бы что! Вот если бы мы, скажем, попали бы из карабина вам в лоб, Петр Филиппович… Представляете?

И чтобы тот лучше представил, Павел вскинул карабин, поставленный было в сенях.

— Как думаете, если сразу в лоб, то что скорее сплющится, почтеннейший Петр Филиппович, а? Что подсказывает ваша интуиция?

— Развяжите меня лучше, — тихо проскулил перековавшийся Филиппыч. — Вы же уже позвонили. И я больше, я больше не буду…

Вообще-то, развязать было пора, но Павла уже понесло. В конце концов, надо же было и правда проучить этого убогого. Может, правда самоусовершенствуется?

— Не-ет, почтеннейший Петр Филиппович, не-ет! Совсем даже не время вас развязывать, уж поверьте! Оч-чень! Оч-чень уж вы тут у нас загадочная личность, Петр Филиппович! На работников угрозыска бросаетесь, сидите тут один черт знает сколько времени, а чем занимаетесь, кто знает? Кто знает, я вас спрашиваю, Петр Филиппович? А может, и не Филиппович? — шагнул к привязанному Павел, обвиняющим перстом ткнул в очкастую физиономию. — А может быть, вовсе не Петр?!